Целительница для проклятого Дракона-Императора

Глава 6

От лица Екатерины

Время исчезло.

Оно сжалось в одну бесконечную, пульсирующую точку, центром которой были мои руки и осколки Артефакта. Не было ни страха, ни голода, ни мыслей о казни. Был только процесс, священнодействие, знакомое мне до кончиков пальцев, но увеличенное до вселенских масштабов.

Каждый осколок был как отдельная личность со своей историей. Я брала его в руки, и под моими пальцами он оживал. А его «память»: тепло древних солнц, холод космической пустоты, вибрации молитв, которые возносили ему веками. А ещё я чувствовала его боль — словно резкий, диссонирующий аккорд разрушения, который пронзал его суть в момент Катаклизма.

Моя работа была похожа на деяние хирурга и исповедника одновременно. Сначала я очищала края разлома от невидимой пыли тёмной магии. Для этого я использовала не тряпки, а своё дыхание и волю. Выдыхая на камень, представляя, как чистое, спокойное намерение окутывает его, успокаивает боль, готовит к исцелению.

Затем наступал самый ответственный момент. Я брала кисточку, обмакивала её в золотой лак — вязкий, тёплый, пахнущий смолой и расплавленным солнцем — и наносила его на края. Руки не дрожали, они двигались сами, ведомые интуицией и тысячами часов практики. Линия ложилась идеально — не слишком толстая, не слишком тонкая. Золотая нить судьбы, готовая сшить разорванную ткань реальности.

А потом — соединение. Я прижимала осколки друг к другу, и в этот момент мне приходилось отдавать им часть себя. Не магию, у меня её не было. Я отдавала им свою сосредоточенность, свою веру в то, что всё можно исправить. Становилась каналом, по которому текла тихая, созидательная энергия, и когда золотой шов вспыхивал тёплым светом, я чувствовала не только их облегчение, но и собственное опустошение.

Я работала без перерыва, час за часом. Солнечный свет, падавший из окна, сместился от одной стены к другой, а я этого даже не заметила. Я успела соединить ещё три осколка с первым, создав небольшой, но уже явно целый фрагмент. Он лежал на полу, и золотые швы на нём сияли, как вены, по которым снова начала течь жизнь.

Когда дверь снова открылась, я даже не вздрогнула. В камеру вошли алхимик и ювелир, но это были уже другие люди. Исчезло презрение, пропал скепсис, вместо этого в их глазах был трепет, благоговение, которое я видела у коллекционеров в музее перед шедевром.

Они не смели подойти близко. Остановились в нескольких шагах, глядя то на меня, то на сияющий фрагмент на полу.

— Невероятно… — прошептал ювелир, и его грубый голос дрогнул. — Я работаю с камнем всю жизнь, знаю его душу. И этот… он дышит.

— Смола, которую я создал, была инертной, — потрясённо добавил алхимик. — Она не должна была проводить энергию, но в твоих руках… она стала чем-то иным. Чем-то живым.

Я медленно подняла на них глаза, ощущая себя выжатой до последней капли. Тело ломило от неудобной позы, а в голове стоял лёгкий туман.

— Мне нужно… ещё золота, — тихо сказала я. — И воды.

Они бросились выполнять мою просьбу, как самые усердные подмастерья. Через несколько минут передо мной стоял кувшин с ледяной водой и новый слиток чистейшего золота. Я сделала несколько жадных глотков, и вода, казалось, зашипела на моём пересохшем нёбе.

Пока я переводила дух, алхимик, осмелев, подошёл чуть ближе.

— Как… как ты это делаешь? — спросил он почти шёпотом. — Какое заклинание ты используешь?

Я покачала головой.

— Никаких заклинаний, просто… уважение к материалу. Я не пытаюсь его заставить вместо этого прошу его снова стать целым. И помогаю ему в этом.

Я взяла в руки следующий осколок. Он был крупнее остальных, с острыми, рваными краями. Поднесла его к уже собранному фрагменту, пытаясь найти их общую рану. И тут же столкнулась с проблемой.

Они не подходили.

Я крутила их так и сяк, но линии разлома не совпадали. Между ними не хватало ещё одного, маленького, клиновидного кусочка. Без него дальнейшая работа была невозможна.

— Что такое? — тут же заметил моё замешательство ювелир.

— Не хватает частички, — сказала я, и холодок пробежал по моей спине. Если хоть один осколок утерян, вся моя работа насмарку.

Ювелир нахмурился, его намётанный глаз пробежался по россыпи камней на полу.

— Здесь все, что были на постаменте, я лично пересчитывал.

Значит, он был утерян во время Катаклизма. Раскололся на пыль, провалился в Разлом… исчез.

Отчаяние, которое я так успешно подавляла, снова подняло голову. Всё зря… Моя отсрочка закончится вместе с закатом, и всё будет кончено. Я опустила руки, чувствуя, как силы покидают меня.

— Неужели… всё? — прошептал алхимик.

Я смотрела на зияющую пустоту между двумя осколками. Дыра. Пустота, которую нечем заполнить.

И тут в моей голове всплыла одна из самых сложных техник кинцуги. Та, которую применяют, когда осколок утерян безвозвратно. Его… создают заново. Не из того же материала, а из чистого золота. Шрам становится не просто украшением, а неотъемлемой частью, новой сутью предмета.

Эта мысль была настолько дерзкой, настолько безумной, что у меня свело дыхание.

— Нет, — промолвила я, и в моём голосе появилась сталь. Я снова посмотрела на мастеров. — Не всё, но мне нужна будет вся ваша помощь. Мастер-ювелир, вы сможете расплавить золото и залить его в форму, не дав ему остыть ни на секунду? А вы, мастер-алхимик, сможете создать вокруг этой формы силовой кокон, который выдержит жар и не даст форме расползтись?

Они переглянулись, их глаза загорелись профессиональным азартом. Это была задача на пределе их мастерства.

— Это возможно, — кивнул ювелир. — Но невероятно сложно.

— Мы справимся, — ответила я.

Следующие несколько часов наша темница превратилась в самую странную мастерскую во вселенной. Под моим руководством два величайших мастера империи, забыв о своём статусе, работали как единый механизм. Ювелир соорудил из глины и камня крошечную плавильню. Алхимик чертил на полу руны удержания. Я же, с помощью мягкого воска, создавала точную форму недостающего фрагмента, выверяя каждый изгиб.