Целительница для проклятого Дракона-Императора

Глава 10

От лица Екатерины

Я не знала, сколько прошло времени. Часы, дни? В Срединной Палате, под куполом вечных звёзд, время текло иначе. Оно измерялось не восходами и закатами, а количеством соединённых осколков.

Моя жизнь превратилась в странный, почти лихорадочный ритуал. Я просыпалась на мягком ложе, которое для меня устроили в одной из прилегающих комнат, ела изысканную, но безвкусную для меня еду, которую бесшумно приносили слуги, а потом шла к обсидиановому столу, и работала.

Работа поглотила меня целиком, я стала одержима.

Я видела трещины и разломы даже во сне, чувствовала боль Артефакта как свою собственную. Его осколки перестали быть для меня просто камнем, они стали частями живого, страдающего существа, и я была его единственным врачом.

И я чувствовала его.

Он не приходил, не говорил со мной, но его присутствие было постоянным, как гул далёкого океана. Я ощущала его за стеной, когда работала, чувствовала его одобрение, когда очередной шов вспыхивал золотым светом, чувствовала его облегчение, волнами расходившееся по дворцу, когда очередной фрагмент становился целым.

Эта связь пугала и притягивала одновременно. Я знала, что с каждым новым золотым швом я всё крепче привязываю его к себе, а себя — к этому миру. Мы стали двумя частями одного целого. Он был моим разбитым шедевром, а я — его руками, его реставратором.

Постепенно, осколок за осколком, Сердце Мира начало обретать свою былую форму. Теперь это был уже не просто набор фрагментов, а крупный, почти целый кристалл, испещрённый сияющей сетью золотых вен. Он лежал на столе, и от него исходило мягкое, ровное свечение, наполнявшее зал теплом. Он дышал.

Работа становилась всё сложнее. Оставшиеся осколки были самыми повреждёнными, их края были испещрены микротрещинами. Каждый шов требовал от меня всё большей концентрации, всё больше сил.

Я начала замечать, что меняюсь.

Однажды утром, умываясь из серебряной чаши, я посмотрела на своё отражение и замерла. Мои глаза, они всегда были обычного карего цвета, но теперь по радужке, от зрачка к краю, расползались тончайшие золотые нити, точь-в-точь как те, что я создавала на Артефакте.

Я в ужасе отшатнулась от чаши. Что это? Что со мной происходит?

В тот же день я почувствовала это впервые. Я работала над особенно сложным соединением, вливая в него всю свою волю. И когда шов вспыхнул, я почувствовала не только привычное опустошение, но и ответную волну. Энергия, тёплая и мощная, хлынула из кристалла обратно в меня. Она прошла по моим рукам, по венам, наполняя усталое тело силой. Это была сила дракона. Сила Рэйнора.

Я отдёрнула руки от кристалла, будто обжёгшись.

Мы не просто были связаны. Мы стали сообщающимися сосудами. Я лечила его, вливая в него своё искусство, своё намерение, а он, исцеляясь, невольно делился со мной своей сущностью. Я, обычная смертная девушка, постепенно наполнялась магией древнего дракона.

В тот вечер ко мне пришёл верховный маг Элиас. Он принёс мне стопку древних свитков.

— Император приказал предоставить вам доступ ко всем нашим знаниям, — сказал он, и в его голосе больше не было сомнений, лишь глубокое уважение. — Он считает… вы должны понимать, с чем работаете.

Я развернула один из свитков. Древние, полустёртые символы заплясали перед глазами. Но, совершенно неожиданно, я осознала, что… понимаю их. Не разумом, а скорее интуитивно. Я читала о сотворении мира, о Сердце, что было создано Первым Драконом из его собственной слезы. О том, что душа каждого Императора навеки связана с этим камнем.

И я прочла о Катаклизме.

О великой битве с тварями из Разлома, порождениями чистого хаоса. О том, как предыдущий Император, отец Рэйнора, пожертвовал собой, чтобы запечатать Разлом, но перед смертью враг нанёс последний удар — не по нему, а по Сердцу Мира. Артефакт раскололся, и в тот же миг новорождённый Рэйнор, находившийся за тысячи лиг от места битвы, закричал от боли, и на его теле появились первые трещины.

Он был рождён уже разбитым. Всю свою долгую, бессмертную жизнь он провёл, медленно умирая. Сражаясь с разрушением, которое было заложено в него с самого первого дня.

Я закрыла свиток, и слёзы сами покатились из моих глаз. Слёзы жалости и… восхищения. Его холодность, его жестокость, его ярость — всё это было лишь бронёй, под которой скрывалась бесконечная, многовековая боль.

Я работала всю ночь, подгоняемая новым чувством. Теперь это была не просто работа. Это стало моей миссией. Я должна была его исцелить.

К утру остался всего один, последний осколок. Самый маленький, по форме напоминающий слезу. Это была вершина кристалла, его навершие.

Я взяла его в руки. Он был тёплым.

Я подготовила его, нанесла золотой состав, приложила его к почти целому Сердцу Мира.

И замерла.

Я знала, что когда я завершу этот последний шов, Артефакт снова станет единым. Разрушение будет остановлено, император будет исцелён.

А что будет со мной?

Останусь ли я человеком? Или эта чужая магия, текущая теперь в моих венах, изменит меня навсегда? И что самое страшное… когда работа будет закончена, останусь ли я всё ещё нужна ему? Обычная смертная, выполнившая свою функцию.

Дверь из лунного камня беззвучно отъехала в сторону.

Вошёл Император.

Он больше не был похож на расколотого бога. Он был… целым. На его лице и руках всё ещё были видны золотые швы, но они больше не казались шрамами. Они были частью его, украшением, свидетельством его победы над смертью.

Он подошёл к столу и остановился напротив меня. Нас разделял лишь почти исцелённый Артефакт, сиявший ровным, спокойным светом.

Император смотрел не на кристалл, он смотрел мне в глаза. В мои глаза, в которых теперь тоже были золотые нити.

— Закончи свою работу, — произнёс он, и в его голосе не было приказа. Была просьба.

Я смотрела на него, на последнего Императора-Дракона, на самого могущественного и самого одинокого мужчину во вселенной. И я поняла, что боюсь не того, что он меня отпустит.