Целительница для проклятого лорда

Глава 1. Долг крови

Глава 1. Долг крови

Когда мне исполнилось восемнадцать, отец перестал смотреть мне в глаза. Не потому, что разлюбил, а потому, что слишком хорошо понимал: пришёл мой черёд. В нашем роду не праздновали совершеннолетие дочерей. Не устраивали балов, не принимали гостей, не говорили громких пожеланий. Каждая девушка семьи Ашвель знала с детства: однажды за ней приедет карета с чёрным гербом Морэнов, и тогда жизнь разделится на «до» и «после». Мне повезло лишь в одном — я знала точную дату. Поэтому последние две недели жила так, будто каждое утро могло оказаться последним дома.

Дождь начался ещё затемно — мелкий, холодный, настойчивый. Он тихо стучал по крыше, будто пытался убедить меня остаться. Я не спала: лежала, глядя в потолок, и слушала дом — скрип половиц, потрескивание углей, тиканье старых часов и ещё одну тишину, ту самую, которую невозможно спутать ни с чем. Мама тоже не спала. Она никогда не плакала перед нами, а после Морэнов вообще почти перестала плакать, будто однажды все её слёзы остались там, за стенами чужого замка. Иногда мне казалось, что обряд забрал у неё не часть силы, а часть самой жизни. Она жила, улыбалась, пела колыбельные Лие, обнимала нас, но внутри неё всегда оставалась пустота, которую никто не умел заполнить. И сегодня эта пустота была особенно громкой.

Дверь тихо открылась, и мама вошла без стука. За двадцать лет она так и не научилась стучать в комнаты своих детей — наверное, после того, что пережила, ей казалось странным спрашивать разрешение войти туда, где ещё оставалось счастье. — Ты совсем не спала? — спросила она. — Нет. Она подошла ближе. В её волосах уже серебрились первые пряди, хотя ей едва исполнилось сорок. Когда-то бабушка рассказывала, что до обряда мама была одной из самых красивых девушек округа. Теперь люди говорили иначе: «Какая добрая женщина», и никто уже не вспоминал, какой красивой она была раньше. Я осторожно взяла её за руку — тёплую, живую, такую хрупкую, словно боялась, что если сожму чуть сильнее, она рассыплется в пыль. — Мне страшно, — призналась я. Это были первые честные слова за последние несколько недель. Все остальные дни я улыбалась, успокаивала Лию, говорила отцу, что всё будет хорошо, и даже пыталась шутить. Только сейчас я поняла, как сильно устала быть смелой.

Мама неожиданно тихо улыбнулась: — Значит, ты ещё живая. Боятся только те, кому есть что терять. — Она провела ладонью по моей щеке. — Не пытайся быть сильной каждую минуту, Эйрин. Сильные люди тоже имеют право бояться. Главное — не позволить страху сделать выбор за тебя.

Внизу хлопнула входная дверь, и мы обе замерли. Карета приехала. Не нужно было выглядывать в окно, я и так знала: отец никогда не позволил бы гостям ждать. Мама медленно убрала руку, и впервые за много лет я увидела в её глазах вину, которую раньше никогда не замечала — будто она до сих пор не простила себе, что однажды вернулась домой, а теперь вместо неё уезжаю я.

Отец уже был полностью одет, хотя до рассвета оставалось ещё около часа. Дорожный плащ лежал на спинке стула, рядом стояли мокрые сапоги — видимо, он уже успел выйти во двор и встретить людей Морэнов. Когда я спустилась, он поднял голову, и на мгновение мне показалось, что за эту ночь он постарел сразу на несколько лет. — Завтрак готов, — сказал он так спокойно, словно сегодня был самый обычный день. Я едва заметно улыбнулась. Отец всегда говорил о простых вещах тогда, когда не находил слов для самых важных.

На столе уже дымился травяной чай, лежал свежий хлеб и сыр. Лия сидела, опустив голову, и бездумно водила ложкой по тарелке, даже не прикоснувшись к еде. Увидев меня, сестра вскочила и крепко обняла: — Может... может, они согласятся подождать ещё немного? — её голос дрожал. Я прижала её к себе: — Нет. — Почему? Я не ответила, потому что настоящего ответа она ещё не смогла бы понять. Для неё это была просто старая клятва, для меня — долг, который невозможно нарушить. Когда-то один из Ашвелей спас жизнь наследнику Морэнов. В благодарность два рода заключили договор. Эту красивую легенду рассказывали детям, но никто не говорил, что спустя три столетия эта благодарность превратится в цепь. Каждые двенадцать лет одна из девушек нашего рода отправлалась в замок Морэн, и каждая возвращалась другой, если вообще возвращалась.

Завтрак прошёл почти молча, только дождь продолжал стучать по окнам. Наконец отец поднялся и произнес одно короткое слово: «Пора». И дом вдруг стал чужим. Я оглянулась вокруг, отчаянно пытаясь запомнить всё сразу: камин, полку с книгами, старые часы, кресло, где мама любила читать вечерами, и небольшое окно, через которое каждую весну было видно цветущую яблоню. Я ловила себя на мысли, что пытаюсь зафиксировать запах дерева, тепло комнаты и даже скрип половицы возле двери, словно боялась однажды забыть, как выглядит настоящий дом.

Во дворе стояла чёрная карета — без украшений, без золота, без гербов на дверцах. Только маленький серебряный знак на груди кучера изображал чёрного ворона с расправленными крыльями. Я ожидала увидеть вооружённый отряд, но приехали всего двое: пожилой кучер и мужчина в длинном чёрном плаще, который стоял неподвижно под дождём, будто совсем не чувствовал холода. Когда мы подошли ближе, он слегка поклонился: — Леди Эйрин Ашвель. — Это был не вопрос, а констатация. — Да. — Я Дарен, управляющий дома Морэн. — Его голос оказался неожиданно спокойным, не высокомерным и не холодным, но каким-то очень усталым, будто он уже слишком много раз приезжал за такими девушками, как я, и слишком хорошо знал, чем заканчиваются подобные поездки.

Он протянул мне небольшую деревянную шкатулку: — Это принадлежало вашей матери. Она просила вернуть её только той дочери, которая однажды отправится в Морэн. У меня перехватило дыхание. Я перевела взгляд на маму, и она едва заметно кивнула: — Откроешь потом. Не сейчас. Я осторожно прижала шкатулку к груди. Она была совсем лёгкой, и почему-то именно это напугало меня сильнее всего, ведь самые тяжёлые вещи редко бывают большими.