Целься в сердце

Пролог. Белград, за неделю до Монте-Карло

Мирко ПЕтрович сидел в своей квартире на окраине Белграда и смотрел на трофейную полку. Кубки, статуэтки, медали - серебро, бронза, золото только на мелких турнирах. Место для главного - для «Шлема» - пустовало уже пять лет. Оно было зарезервировано, ждало, пылилось. Он провел пальцем по пустой полке - дерево было холодным, гладким, без единой царапины.

Он взял в руки серебряную тарелку за второе место на Australian Open. Прошлогоднюю. Тяжелая, холодная, с выгравированной надписью, которую он ненавидел: Finalist. Тогда он проиграл Воронову в пяти сетах. 5:7 в пятом, на своей подаче. Мяч коснулся линии, судья крикнул «Аут!», а челлендж показал, что мяч задел корт на сантиметр. Но было поздно. Даниил уже поднял руки к небу, а Мирко стоял, сжимая ракетку так, что костяшки побелели, и молчал. Внутри пульсировала тупая, знакомая боль.

За окном шумел Белград - серый, бетонный, с запахом выхлопных газов и влажного асфальта. Апрель только начинался, но воздух был тяжелым, сырым, и фонари отражались в лужах желтоватыми пятнами. Он не любил этот город весной. И не любил себя весной, потому что весной начинался грунтовый сезон, а на грунте он всегда был вторым после Воронова.

Телефон зазвонил. Драган.

- Слушай, - сказал старый тренер без приветствия, даже не кашлянув. - Федерация согласилась.

- На что? - Мирко не пошевелился.

- На микст в Монте-Карло. Женскую сборную возглавит Милица Ковачевич. Ты будешь с ней в паре.

- В Монте-Карло нет микста. Только мужской турнир.

- Будет. Выставочный. Организаторы хотят поднять рейтинги. Сборная России тоже участвует. Воронов приведет дебютантку.

- И кому это надо?

- Нам. Тебе. Ты можешь сыграть против Воронова в одиночке, а в миксте - показать себя с новой стороны. Публика любит звездные пары.

Мирко усмехнулся - горько, криво. Губы пересохли.

- Воронов не играет в миксте. Он только одиночка.

- Его федерация поставила с ним молодую девчонку. Соколова. Сто двенадцатая ракетка.

- И кто это?

- Русская. Талант. Говорят, злая, как черт. Не боится никого. Будет прикрывать ему спину в паре.

Мирко откинулся на спинку кресла. Кожа скрипнула, пружины прогнулись. Драган говорил еще что-то про расписание, про спонсоров, про то, что Милица уже подтвердила участие, но он не слушал. Смотрел на потолок, на трещину, которую собирался замазать уже год.

- Хорошо, - сказал он. - Я согласен.

- С Милицей не будет проблем?

- Мы расстались два года назад. Я не держу зла.

- Она, говорят, держит.

- Ее проблемы.

Он положил телефон на подлокотник, встал, подошел к окну. Белград тонул в сером небе. Где-то внизу дети гоняли мяч по мокрому асфальту, собака лаяла, женщина кричала на кого-то. Жизнь шла своим чередом. А он застрял - в рейтинге, в голове, в этой квартире, где каждый трофей напоминал о том, кем он не стал.

«Отец, наверное, смотрит», - подумал он. Старая, выстраданная мысль. Она не уходила никогда.

Через два дня он приехал на тренировочную базу. Корты были влажными после ночного дождя, воздух пах мокрой землей и озоном. Драган ждал у раздевалки, попивая кофе из пластикового стаканчика.

- Ты какой-то кислый, - сказал старый тренер, разглядывая его поверх очков.

- Я нормальный.

- Ты не спал.

- Спал. Плохо.

- Думаешь о Монте-Карло?

- Думаю о том, как обыграть Воронова.

- А надо думать о том, как выигрывать каждую встречу. Не только его. Он не единственный на турнире.

Мирко взял ракетку, вышел на корт. Обмотка была новой, шершавой, пальцы скользили. Подача - эйс. Мяч врезался в грунт, подняв облачко пыли. Вторая подача - в аут. Он выругался, встряхнул рукой.

- Соберись, - крикнул Драган со скамейки.

- Я собран.

- Ты злишься, а надо думать.

Он работал час, два, три. Мячи летели, пот заливал глаза, ноги гудели. Он чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие, каждый удар мяча о струны - вибрация поднималась от ракетки к локтю, к плечу, к позвоночнику. Но в голове была одна мысль: «Почему я не могу стать первым? Куда уходит сила в решающий момент?»

После тренировки он сидел в раздевалке, смотрел на свои руки. Мозоли, сбитая кожа, старые шрамы от порезов струнами. Ракетка стоила тысячи евро, техника была отточена до автоматизма, физическая форма - идеальна. Но чего-то не хватало. Того, что у Воронова было в избытке: холодной, железной уверенности, что он всегда победит. Даниил не сомневался. Мирко – да, сомневался.

Он вспомнил финал Australian Open. Свою подачу на матч-пойнте. Трясущиеся руки. Мяч, который ушел в аут на сантиметр. Челлендж. Экран показал, что мяч задел линию. Но было поздно. Воронов уже стоял с поднятыми руками, а Мирко смотрел на желтую точку, которая закатилась за заднюю стенку, и чувствовал, как внутри что-то обрывается.

«Если бы ты не дрожал, - сказал он себе. - Если бы не боялся».

Он не боялся Воронова. Он боялся себя. Своей слабости в решающий момент. Своей привычки проигрывать, когда надо выигрывать.

Телефон пиликнул. Сообщение от Милицы: «Слышала, мы играем вместе в миксте. Не позорь нас, Петрович».

Он не ответил. Сжал телефон в пальцах, чувствуя, как нагревается пластик.

За день до отлета в Монте-Карло он пришел на могилу отца. Старое кладбище на окраине Белграда, где вместо асфальта - утоптанная земля и редкие плиты. Пахло увядшими цветами, сыростью и чужим ладаном. Ветер шевелил сухую траву, качал ленточки на венках.

Мирко стоял, сжимая в руке сигарету, которую не курил. Просто держал, потому что отец курил, и запах табака напоминал о нем. Фотография на памятнике выцвела, но глаза отца - темные, серьезные - смотрели так же, как при жизни: в упор, не мигая.

- Привет, - сказал он. - Я опять еду на турнир. Опять буду играть с Вороновым. Опять буду бороться за первое место. Ты всегда говорил, что я стану чемпионом. Что добьюсь. А я все второй.