Целуй меня немедленно!

24

Но я была хорошо воспитанной темной магичкой, пусть и без знаний этих ваших этикетов. И даже, наверное, бы проскучала весь вечер, если бы краем уха не уловила идиотский по сути своей разговор:

– Ты слышала, на Фернанда натравили демона? – громким шепотом произнесла какая-то девица.

– Ух ты, настоящего? – то ли испугалась, то ли восхитилась ее собеседница.

– Да! – авторитетно заверила третья участница. – Но темная староста все замяла. Не хочет портить отношения.

Все трое покосились на меня. Я невозмутимо помахала им ручкой, и девицы стушевались и притихли. Но жажда сплетен была явно сильнее, и через некоторое время одна из них спросила:

– И что это за демон?

– О, это кошмар! Настоящее порождение тьмы! Оно огромное с клыками и крыльями! Бедный Фернанд, он, наверное, думал, что его съедят! Сказал, вся жизнь пролетела перед глазами!

Тут я не выдержала (каюсь) и заржала. Громко так, от души и совершенно не сдерживаясь. Гости постепенно стихли, пока в ресторации не воцарилась удивленная тишина, нарушаемая лишь моим хохотом.

– Гвендолин? – Хант выразительно приподнял бровь.

– Простите… – задыхаясь, ответила я, – это просто очень… очень… очень смешно!

– Что именно тебе смешно, темная? – с вызовом спросила одна из болтушек.

– Все, – честно ответила я, кое-как успокоившись. – Все в вашем трепетном рассказе смешно до демонят в глазах.

– Милая, будет неплохо, если ты внесешь ясность, – попросил Аксель.

– Да какую ясность она может внести, она же темная! – вдруг сорвалась другая болтушка. – У нее с головой явные проблемы! А ты приволок ее к нам!

Я, наверное, ожидала любого поведения от Ханта в диапазоне от игнорирования воплей до вопросов в мой адрес. Чего я не ожидала, так это что синие глаза парня нехорошо вспыхнут, и он очень высокомерно и очень угрожающе процедит:

– Следи за языком, Амелия.

Ух ты! Это ж за меня заступились, получается?

– Гвендолин, – спокойно проговорил Аксель. – Я был бы тебе признателен, если бы ты пояснила причину своего бурного веселья.

Я пожала плечами:

– Меня повеселило, как обрастают выдуманными подробностями глупые ситуации. Вот, например, девушки обсуждали, что на Фредерика напал жуткий демон и попытался его сожрать. Но мы-то с тобой помним, что это любопытный суетолог, сбежавший у Клауса из комнаты.

Хант кивнул, но девица не унималась:

– Фридерик бы никогда не стал мне врать! Он – образец чести, доблести и смелости! Он – паладин!

Я прикрыла ладонью лицо, чтобы не захрюкать от смеха. Доблестный паладин испугался плюшевую зверушку. Так и хотелось воскликнуть: остановись, женщина, ты позоришь своего паладина! Но женщина не останавливалась, пока раздраженный Рейн не стукнул ладонью по столу:

– Хватит!

Он переглянулся с Акселем, и Хант чуть заметно кивнул.

– Амелия, – именинник посмотрел на девушку, – как назывался тот ужасный демон, что покушался на нашего Фридерика?

– Сьюи… суи… – начала спотыкаться девица, и я подсказала:

– Суетолог.

– Да, точно! Вот видите, даже она знает имя этого чудовища!

Но ни Рейн, ни Аксель ее не слушали.

– Гвендолин, – обратился ко мне Хант. – Может твой друг развеять сомнения нашего уважаемого общества?

Я пожала плечами:

– Легко.

Вряд ли, конечно, после этой демонстрации общество будет столь же уважаемо, как сейчас. Но паладины же вроде как защищают мир от скверны, а суетолог та еще с-с-с… скверна, да. Особенно когда пытается отодрать похмельную голову от подушки.