Цена черной тетради

Рыжая ведьма

За дверью, на кухне, раздражающе звенела посудой мачеха, что-то щебеча отцу. Из соседней комнаты доносилось монотонное, еле слышное бормотание бабушки — она снова читала свое вечернее правило, стоя перед старыми иконами. Этот звук всегда вызывал у Алисы глухое раздражение. Зачем просить о чем-то невидимого Бога, который даже не спас ее маму от болезни, если можно взять всё в свои руки?

Алиса тряхнула головой, отбрасывая со лба непослушную рыжую прядь. Ей пятнадцать, и она больше не собиралась быть слабой.

Она задернула шторы, отрезая свет уличного фонаря, и зажгла на столе красную свечу, купленную в эзотерической лавке. В интернете писали, что это самый простой ритуал. Никаких демонов, просто «работа с энергиями Вселенной». Нужно всего лишь начертить знак, капнуть воском и очень сильно, всем сердцем, пожелать, чтобы Света из параллельного класса завтра опозорилась перед всей школой.

Алиса занесла ручку над бумагой. Ей казалось, что в этот момент пламя свечи неестественно дернулось, а тени по углам комнаты стали чуть гуще. Серебряный крестик на груди, спрятанный под объемной толстовкой, вдруг показался невероятно тяжелым, словно кусок свинца, тянущий ее назад.

Но Алиса упрямо сжала губы и провела первую черту.

***

Сначала всё работало как по волшебству. Света действительно запнулась на линейке, а тот самый мальчик — Никита, капитан школьной волейбольной команды — вдруг сам подошел к Алисе на перемене.

Окрыленная успехом, Алиса начала искать в интернете ритуалы посложнее. Она хотела, чтобы Никита смотрел только на нее. И тогда в ее сны пришел он.

Он выглядел в точности как герои тех модных романов, которыми она зачитывалась: высокий, бледный, с магнетическим, темным взглядом, от которого перехватывало дыхание. Он носил черное, говорил бархатным, завораживающим шепотом. Он не был пугающим чудовищем из бабушкиных церковных книжек. Он казался принцем, непонятым, одиноким и невероятно притягательным. Во снах он брал ее за руку, называл своей "маленькой королевой" и говорил, что она особенная, не такая, как эта серая масса вокруг. Что у нее есть Дар.

Алиса просыпалась с бешено бьющимся сердцем, очарованная этим мороком. Она ждала ночи больше, чем дня.

Но за эту "помощь" и сладкие сны приходилось платить. Незаметно для себя Алиса начала увядать. Под глазами залегли глубокие, болезненные тени. Рыжие волосы потускнели. Ей стало тяжело вставать по утрам, еда казалась безвкусной, а голоса отца и мачехи доносились словно через вату. Только бабушкино бормотание молитв теперь не просто раздражало — оно причиняло почти физическую боль, заставляя Алису сбегать из дома.

Сущность в ее снах становилась всё более требовательной. Ласковый шепот сменился холодными приказами. Чтобы Никита позвал ее на свидание, "Принц" потребовал каплю крови. И Алиса, как в тумане, проколола палец циркулем, капнув на черный сигил.

А потом наступил день, когда Никита вдруг перестал ей писать и снова заговорил со Светой. Алиса в панике бросилась к своим тетрадям, призывая своего темного покровителя. Тот явился — уже не во сне, а наяву, скользнув ледяной тенью по стене ее комнаты. Его голос звучал в ее голове, жесткий и непререкаемый. Он сказал, что магия крови слабеет. Что для настоящей связи, для того, чтобы стать истинной ведьмой и привязать парня навсегда, нужна жизнь. Жизнь того, кто никому не нужен, но кто чист.

Старый бабушкин кот, Тихон. Большой, неповоротливый, доверчивый пушистый зверь, который любил спать на коврике.

Алиса была полностью одурманена. Ей казалось, что она в кино, что всё это — лишь красивая, мрачная эстетика, ради которой нужно совершить один смелый шаг. Она не чувствовала жалости. Ее сердце словно покрылось тонкой коркой льда.

Дождавшись вечера, она сунула в рюкзак кухонный нож и черные свечи. Тихон даже не сопротивлялся, когда она засунула его в спортивную сумку — он привык доверять людям.

Ночь была безлунной. Алиса шла к старому городскому кладбищу. Ветка хлестнула ее по лицу, сумка в руках тяжело оттягивала плечо, кот внутри жалобно и глухо мяукал, чувствуя неладное. На груди Алисы, под курткой, серебряный крестик, надетый при крещении, нагрелся так сильно, что почти обжигал кожу, словно пытаясь докричаться до ее разума, разбудить ее от этого страшного сна...