Цена иной реальности. Часть 3

Эпилог: Добравшись до конца, начинаешь думать о начале.

Сражение подошло к концу, лишь пыль, и грязь, и кровь, но больше не осталось ничего. Ни торжества и радости, ни тех слепых надежд, что будет всё как раньше. Ведь все они были на войне, рискуя своей жизнью, при этом, отнимая у других её, не нападая, но обороняясь. И вот он вновь, в живых оставшись, жалеет о решении своём, вернуться в это проклятое место, дабы избавиться от бремени, втянувшего десятки поколений. А тут уж ничего не сделать, что есть, то есть, война не отпускает.

Хиллард помнит голоса убитых им людей и Деми, жетоны и сокровища их носил всегда при себе, как память о содеянном. Бывает по ночам не спит, всё кажется, что вновь ворвётся Деми и убьёт всю его семью, эта картина преследует мужчину на протяжении всей его жизни. И чем чаще он возвращается в те времена, тем больше крепнет его жажда мести и отмщения за всех, кто когда-либо пострадал от чумы, называемой – Деми. Им пережита очередная ночь, все целы, но напряжены, ведь впереди ещё сражения, и времени на отдых даже нет, замучалась душа, а тело все стоит, оно ведь хочет жить, никак не умереть.

Никто даже не подозревал, что дорога, выстланная благими намерениям, ведёт отнюдь не в рай, а куда похуже. Конечно, Хиллард подозревал, что рано или поздно его жизнь оборвётся, однако не хотел думать об этом раньше времени, надеясь на то, что успеет всё закончить, всё сделать, всё, что планировал и чего хотел.

Сидя на кушетке в комнате с белыми, словно мягкими стенами, мужчина неоднократно задумывался над тем, чтобы вырвать рейку из кровати и воткнуть её себе в горло. Эта мысль посещает его гораздо чаще, чем кого бы-то ни было. Одно дело – знать, что существует психбольница, и совсем другое – быть запертым в её четырёх стенах. То, что его поместили сюда вместо того, чтобы казнить, угнетала Хилларда, он бы предпочёл умереть, нежели оказаться здесь. Многие даже не подозревают, как легко люди здесь сходят с ума.

- Мда, ну и забрели мы с тобой… - послышался удивительно мягкий голос откуда-то из угла. Хиллард за этот год так привык к нему, что даже перестал обращать внимание на появление этого гостя.

- Ты повторяешь это изо дня в день, язык ещё не болит? – спокойно спросил Хиллард, меняя позу на лежачую.

- Ну как бы так выразиться… надоело, конечно, но, что поделать, если ты загнал нас сюда не по доброте душевной?! – в голосе соседа слышалось явное недовольство, к которому спутник также привык, так что просто не обращает на него внимание.

Появление зловещего двойника было лишь вопросом времени. Это был непросто плод воображения, непросто галлюцинации, вызванные приёмом препаратов. С момента гибели родителей Хиллард понял, что отнюдь не один в этом мире, и монстр, приходящий, когда никого нет, был неотъемлемым спутником его жизни. Даже в самые сложные моменты, двойник брал верх над разумом владельца, однако далеко не всегда возвращал бразды правления, и в такие моменты Хилларду приходилось причинять себе боль, чтобы вернуть контроль.

Мария была права. У отца было диссоциативное расстройство личности.

- Уймись хотя бы сегодня… - медленно, растягивая слова, взмолился Хиллард.

Да, сегодня был особенный день. Весь год мужчина делал пометки на доске, которая осталась от предыдущего жильца этой палаты, отсчитывая дни. Каждый четвертый день недели к нему приходил посетитель, которого Хиллард не шибко-то хотел видеть.

Отсчитав несколько секунд, мужчина услышал щелчок дверного замка, затем в палату зашли два санитара. Хиллард, даже не говоря ни слова, поднялся с кушетки и протянул им запястья, на которые сразу же надели наручники. Состроив максимально бесстрастную, в каком-то роде, безумную гримасу, Хиллард вместе со своими палачами, отправился в долгий самый отвратительный путь.

Посещение психотерапевта в четвертый день каждую неделю превратился в своеобразный ритуал, который не приносил Хилларду ничего, кроме большего безумства и осознания того, что остаток жизни он проведёт в этих стенах.

Уже подойдя к заветной двери, мужчина остановился в ожидании того, когда его пригласят. За дверью слышались оживлённые голоса, среди которых Хиллард услышал один незнакомый, хотя обычно приём проходил в тихой и спокойной обстановке. Обычно он сводился к односторонним вопросам, так как пациент молчал, затем через час психотерапевт уходил, а Хилларда возвращали в палату. И так каждую неделю. Свихнуться можно очень быстро.

Наконец, когда послышалось разрешение войти, санитары завели Хилларда внутрь и стали ждать, пока ему разрешат сесть. Пятеро врачей в белых халатах всегда ассоциировались у мужчины с волками в овечьей шкуре, однако среди них был кто-то, кто надел чёрный халат, и этот кто-то был женщиной, судя по юбке и высокому конскому хвосту на голове. Когда четверо врачей вышли из кабинета, оставляя пациента в руках коллеги, санитары уже подвели Хилларда к стулу, чтобы посадить, как вдруг психотерапевт повернулся и помахал рукой.

- Вначале снимите наручники.

Мужчина в ужасе поднял взгляд на врача. Увидев, кто теперь будет его лечить, Хиллард едва смог устоять на ногах. Перед ним, в том самом чёрном, как смоль, халате, стояла Мария Вайс – его дочь. Она добродушно махнула санитарами, и им ничего не оставалось, как снять наручники и посадить пациента напротив стола. Поклонившись, амбалы вышли из кабинета. Налив стакан воды и поставив перед Хиллардом, Мария присела в кресло справа от стола и внимательно посмотрела на пациента. Она прекрасно знала обо всех его кознях, о том, что он не разговаривал с психотерапевтом с момента прибытия сюда. Это и сподвигло её вмешаться.