Цена измены. За что, любимый?

Глава 5

- Серьезно, Тем? – захожу на кухню. Они сидят рядышком спиной ко мне и пьют кофе.

Оборачиваются на звук моего голоса.

- Приятно слышать, какого ты мнения о своей матери, - стараюсь говорить ровно.

В то время как внутри взрывы. Один сильнее другого. Перед глазами кровавые круги.

Мой сын. Родной. Любимый. Я считала у нас отличные и доверительные отношения.

И тут иллюзия?

- А чего ты удивляешься? – сын не выглядит испуганным. – Ты знаешь, я привык правду в глаза говорить. Так что могу повторить. Если ты вдруг чего не расслышала.

- Интересно, чем же я заслужила подобные высказывания в свой адрес?

- Начинается, - Семен протяжно вздыхает.

- Ты заколебала, мам. Меня достало соответствовать твоим идеалам. Быть послушным сыном и ни в коем случае тебя не расстраивать. И Сема устал. Мы все. Ты нас душишь! – проводит пальцем по горлу.

- Давай, продолжай, - наливаю себе стакан воды. Залпом выпиваю, зубы бьются о стакан.

- Я молчал, из уважения. Хотя привык говорить прямо. Но раз Сема не молчит, то и мне больше смысла нет. Ты заставила меня пойти на плавание. Я чтобы тебя порадовать добивался успехов. А мне хотелось с пацанами во дворе гонять. Я учил языки, чтобы ты мной гордилась. Мне нафиг не сдался этот архитектурный, в который ты меня заставляешь поступать. Ты с миленькой улыбочкой установила тут свою диктатуру. Сема на цыпочках ходит, лишь бы тебе угодить. Я стал нянькой младшим. Я с ними вожусь. А ты только указания даешь. И мило так улыбаешься. Попробуй тебя расстрой.

- Да, кстати мать из тебя тоже паршивая. Я сколько по ночам с Антошкой сижу, а потом на работу иду с квадратными глазами, - поддакивает Сема.

- Ты сидишь с Антоном, потому что я по твоей просьбе редактирую, а иногда полностью прорабатываю проекты, - цепляюсь пальцами в кухонную стойку. – Артем, а насчет тебя, на плавание ты пошел, потому как твой друг стал ходить. И ты хотел быть вместе с ним. Потом ты втянулся и стал показывать результаты. Ты сам гордился своими достижениями. Помочь с младшими тебя просили очень редко. Ты всегда уверял что тебе нравится с ними возиться. А оказывается, я такой диктатор, все тебя заставляла. Как же ты бедняжка мучился.

- Не всегда мучился. Не утрируй, - морщит нос. – Но тебя реально пора на место поставить. Тогда покой в доме будет. Распустилась ты мама. Все происходит как ты хочешь. Любой каприз. Все для тебя.

- И пострашнела. Жиром обросла, - хмыкает муж.

- Что есть, то есть. Ты всегда конфетка была. А сейчас… мне даж стыдно мам… Даже как-то стремаюсь в дом кого привести. Будут ржать, что у меня мать кобыла жирная.

- Откуда в тебе столько яда?

Я просто попала в какой-то кошмар. В один миг. В один день все перевернулось с ног на голову. Родные и любимые люди соревнуются, кто больше на меня грязи выплеснет.

- Тебе просто правда не нравится. А вместо этого захлопнула бы рот, прекратила свою нежную тиранию. Мама мы не можем соответствовать твоим идеалам. Мы самостоятельные личности. Не надо нас подгонять под свои рамки. И уж смешно в твоем случае про развод заикаться, - делает глоток кофе, смотрит на меня поверх чашки.

- Семен мне изменяет.

- Ты видела? Можешь доказать? Или так сплетни с бабками на лавочке собрала, луская семки? – склоняет голову на бок. – Мам ты смешна.

- Интересно, как такой тиран как я, и позволяю тебе так со мной говорить? Что-то не сходится, Тем.

- А ты навыки утратила. Уже не та мам. Годы свое берут. Истерика и бзики это у тебя старческое? Раньше не наблюдалось.

- Прикинь, как мозг мне выносит? И что дальше будет, - сокрушается Семен.

- Развод будет, - отвечаю жестко.

Во мне копится боль, по венам течет, заполняет меня до отказа. Каждой клеткой ее ощущаю. Но я держусь. Не знаю какими силами. Наверное, не хочу, еще больше насмешек. Им нельзя свою уязвимость показывать.

- Не будет, мам. Я скажу, как будет, ты наконец поймешь, что больше никто перед тобой бегать и угождать не будет. Я не буду поступать. Мне это не надо. Я свалю из дома. И да, можешь пугать меня отцом. Звони, ябедничай. Что хочешь делай. Мне скоро восемнадцать. Я получу свои деньги, и наконец заживу так, хочу этого именно я, - улыбается мне, мило так, нежно, той улыбкой, от которой всегда таяло мое материнское сердце. – А ты сделаешь все, чтобы Семен тебя простил.