Цена измены. За что, любимый?

Глава 2

Его лицо мгновенно каменеет. Муж не спешит отвечать. Смотрит на меня внимательно, задумчиво.

- Ты мне изменяешь? – повторяю свой вопрос с дрожью в голосе.

Его реакция вызывает безотчетный страх. Змея шипит на сердце, обволакивает своей холодной слизью.

- Хм… - чешет подбородок.

Привычно смотрю на кисть, увитую сеткой вен. Сколько эти руки меня ласкали, сколько в них силы и столько же нежности. Не могли они ласкать другую!

Нет!

В его серых глазах переливается холодная ртуть.

- Сем? – с губ срывается писк.

Слишком страшно.

Почему он не бросается меня целовать и не заверяет, что это полная чушь?

Почему мы еще не смеемся над моим вопросом?

- Идем, - берет меня за руку.

Его прикосновение жесткое, сильное. Там ни капли привычной нежности.

- Что происходит? Куда идем? – спазм сдавливает горло. Делаю вдох, а в легкие ничего не попадает.

Муж открывает двери в нашу спальню. Ставит меня перед зеркалом.

- А ты сама как думаешь? – наклоняется к моему уху.

Он очень высокий. Я ему едва до плеча достаю. Темно-синяя рубашка расстегнута на верхние пуговицы, открывая накачанную, мощную грудь.

- Я спросила, - снова этот позорный писк из горла.

Почему я не могу нормально с ним поговорить?

Где доверие?

Почему я испытываю страх?

Непонимание?

Где мой любимый муж?

В голове полный хаос.

- Посмотри, - Семен указывает на зеркало.

- Я не понимаю… - облизываю пересохшие губы.

Смотрю в отражение. Там я с перепуганным лицом, глаза широко распахнуты, губы сухие, черты заострились. И Семен, загорелый, подтянутый, большой и очень серьезный.

На лице нечитаемое выражение. А ведь я всегда была уверена, что могу понять его без слов.

Семен резким движением разрывает на мне домашнее платье.

Треск ткани, его застывшее без эмоций лицо.

Всхлипываю.

Не успеваю опомниться. Как он грубо срывает нижнее белье. Сначала лифчик, затем трусики.

- Что ты творишь, Сем? – пытаюсь закрыться руками.

Муж берет меня за руки и отводит их в стороны.

- Смотри, - холодный голос режет как ножом. – Внимательно, Кристина.

- Я не понимаю… - пытаюсь увернуться. Прикрыться. Его взгляд жжет холодом. Кожа печет. Шеки пылают.

Мне стыдно. От его взгляда. Смотрю в родные глаза, а там отравляющая ртуть.

- Посмотри на свой уродский живот, бедра у курицы краше, - свои слова он сопровождает движением пальца, - Грудь, - морщится так, буто увидел что-то жутко мерзкое. - Тут вообще… содрогаться и плакать.

Смотрю на себя. Я действительно во время последней беременности набрала лишние килограммы. Несвойственный для меня вес. Живот выпирает, моя большая грудь, ранее предмет завистливых взглядов мужчин, сейчас печально смотрит вниз.

Я еще не пришла в форму после родов. Они были тяжелыми. Я много болела. И Антошка требует моего постоянного внимания. А еще девочки. Тема готовится к поступлению. Дом на мне. Я кручусь, забывая иногда поесть.

Конечно, я уже не та стройная женщина, с которой он познакомился.

Слезы катятся по щекам, стекают по шее, следуют далее по телу… на которое муж смотрит с отвращением.

- Я ребеночка родила шесть месяцев назад, - всхлипываю.

Зачем-то оправдываюсь.

Он вызывает во мне волну жгучего стыда. А так не должно быть.

- Твой живот похож на мешок с навозом, - вытирает тыльной стороной руки рот. – Грудь? Кто к ней в здравом уме притронется? Смотри, Кристина. Внимательно смотри, на вот эту мерзость, - продолжает меня резать каждым словом. – Целлюлит на бедрах. Это уже не апельсиновая корка… это дырявое корыто.

- Отпусти! – ощущаю дикую потребность одеться, закутаться, спрятаться.

Только бы больше не смотрел.

- Ребенка говоришь родила? – держит меня еще крепче. – И это оправдание так себя запустить? За кого ты меня принимаешь? За терпилу? Типа Семе и так сгодится? – при каждом слове его верхняя губа с презрением задирается, обнажая ряд белоснежных зубов.

- Не смей так говорить… я не заслужила этого всего… Я же ради вас…

- Ради нас? Серьезно? – злобно усмехается. - Ты спрашиваешь изменяю ли я? – взгляд становится надменным, самоуверенным. Он даже грудь свою накачанную вперед выпячивает.

- Да…

А я стою с поникшими плечами, грудь еще больше опустилась, живот тянет, а внутри сплошные раны, реки крови, и довольная змея вонзает зубы в сердце. Рвет его на куски с довольным причмокиванием.

- Ты должна благодарить, что я вообще живу с тобой, прихожу в этот дом и смотрю на уродливое тело жены, - тычет пальцем в мое отражение в зеркале. - Мне памятник надо за выдержку поставить.

- Тебе памятник? – переспрашиваю недоуменно.

- Можешь начинать меня благодарить, - отталкивает меня, проходит к креслу, усаживается, широко расставив ноги.