Цена нашего молчания

Глава 1

— Доброе утро, моя карамелька, — слышу мамин шёпот сквозь сон. Он доносится будто издалека, тёплый и привычный, такой, от которого не хочется просыпаться.

Мама нежно поглаживает меня по руке и целует в лоб, прежде чем я успеваю открыть глаза.
— Завтрак на столе, мы с папой за покупками, не теряй, — говорит она, раскрывая плотные шторы, и выходит из комнаты.

Солнечный свет тут же заполняет мою небольшую комнату и слепит в чуть приоткрытые глаза. Я недовольно морщусь и на секунду жалею, что нельзя просто перевернуться на другой бок и снова уснуть — как раньше, когда никуда не нужно было спешить.

Из приоткрытой двери тянется аромат моего любимого завтрака, и, учуяв его, желудок предательски урчит. Я улыбаюсь сама себе, понимая, что сопротивляться этому утру всё равно бесполезно.

Запустив ноги в мягкие тапочки, я потягиваюсь и, всё ещё зевая, бегу приводить себя в порядок, пока никто не успел занять ванную комнату.

На кухне меня встречает накрытый стол с аппетитными сырниками, блинчиками и множеством баночек варенья. Тёплый, сладковатый аромат доносится до меня ещё с порога — и я вдруг понимаю, как безумно скучала по маминой еде.

Ворую один блинчик, пока наливаю свежезаваренный чай и первый же укус возвращает меня в детство. Устраиваюсь за столом, занимая своё любимое место у окна с видом на соседский дом. Я всегда занимала это место — сначала маленькой, болтая ногами, потом подростком, уткнувшись в телефон, а теперь уже взрослой девушкой.

Уехав в город, я и представить не могла, что буду так скучать по своей комнате. По мятным стенам, по большой кровати, по туалетному столику, за которым когда-то собиралась на дискотеки, уверенная, что взрослая жизнь уже началась.

Я не думала, что буду скучать по деревне, из которой так отчаянно торопилась сбежать за «настоящей» жизнью. И уж точно не ожидала, что так безумно буду скучать по раннему утру, по каким-то привычным бытовым вещам, по Джесси — нашей любимой собаке, которая со всех лап несётся ко мне из родительской комнаты, будто и не было этих долгих месяцев разлуки.

Дома меня не было уже почти полгода. Учёба, подработка — всё время находились причины не приезжать, будто жизнь в городе нарочно проверяла меня на прочность.

Сначала была подготовка к экзаменам, потом сами экзамены, а по вечерам я почти без передышки бежала в кафе возле университета — переодевалась в форму, завязывала фартук и на несколько часов становилась официанткой, ловко лавируя между столиками и чужими разговорами.

Родители, конечно, были против моей работы. Говорили, что сначала нужно закончить хотя бы первый курс, привыкнуть к университету, к новым правилам и порядкам. Я их понимала. Правда. И послушала — первые полгода жила только учёбой. А потом Алик сказал, что собирается жениться, и что-то внутри меня встало на место. Я вдруг ясно поняла: как бы уютно ни было рядом с братом, долго так жить не получится.

Я знала, что он меня не выгонит. Знала, что комната в квартире, доставшейся нам от тётки, всегда будет за мной. Но у него скоро будет своя семья, а мне совсем не хотелось становиться лишней. Он и так из-за меня почти не приводил домой друзей, кроме своей девушки.

И, наверное, именно тогда я решила, что пора становиться по-настоящему взрослой. Даже если для этого придётся начинать с малого — с подработки, усталости и первых собственных денег.

— Доброе утро, сестрёнка, — заглядывая на кухню, сообщает о своём пробуждении Алик.

Из-за его спины тут же выглядывает Леся и тоже желает мне доброго утра, улыбаясь ещё сонно и по-домашнему.

Услышав голос брата, Джесси мгновенно отпрыгивает от меня и несётся в другой конец кухни, сбивая Алика с ног.

Мы с Лесей смеёмся в два голоса. Перед нами — взрослый, атлетически сложенный фитнес-тренер, человек силы и дисциплины, — и сейчас он выглядит беспомощным и слюнявым, безоговорочно проигравшим собаке.

— Кажется, тебе сегодня можно не умываться, — подшучиваю я над братом и, схватив влажные салфетки, машинально вытираю собственное обслюнявленное лицо.

— Только если он не хочет целоваться с собакой весь оставшийся день, — с тихой усмешкой замечает Леся, прежде чем занять место напротив меня.

— Так и быть, я спасаю тебя от этого самого милого на свете монстра, — обращаюсь я к Алику. — А ты взамен моешь посуду, — выгибаю бровь, ставя условия, и закидываю в рот кусочек сырника.

— Я готов перемыть всю посуду, если ты как можно быстрее снимешь её с меня, — умоляюще отвечает он, безуспешно пытаясь увернуться от навязчивых поцелуев Джесси.

Мы все очень любим Джесси, и Алик в том числе, но иногда она бывает самой настоящей прилипалой.

— Джесси, пойдём гулять, — перешагивая через развалившегося брата, зову я собаку и, проходя мимо комода, подхватываю её ошейник.

Как истинная деревенская модница, я выхожу во двор в розовых пижамных штанах с мишками и чёрной толстовке, которую успела накинуть перед выходом. Тапочки меняю на розовые кроксы и собираю волосы в небрежный пучок, перехватив их первой попавшейся резинкой. Здесь можно — никто не смотрит, никто не оценивает.

Жмурясь от яркого солнца, я оглядываюсь по сторонам и вдруг понимаю, что за время моего отсутствия совсем ничего не изменилось. Всё тот же одноэтажный дом из красного кирпича, небольшая веранда со столом и деревянными стульями, а в конце участка — баня и мангальная зона. Вдоль дорожек мама, как обычно, посадила цветы и кустарники. Они разрослись, стали пышнее.