Цена Покорности

1 глава

Все события, персонажи вымышлены, любое сходство с настоящими людьми и местами — случайность.

Все произведение является художественным вымыслом.

В книге есть элементы БДСМ в эротической и как мне кажется, верной, не пошлой версии. Это целая техника и психология, к которой нужно прийти. Но оно стоит этого)

Шёлк моего платья шуршит в темноте служебного коридора. Я не должна быть здесь. Гости пьют шампанское в малом зале, оркестр играет вальс, который мы выбрали с Максимом три месяца назад. И я, невеста, накануне свадьбы, иду в кухонное крыло за идиотским планшетом, который забыла на стойке кейтеринга.

Каблуки тонут в ковре. Воздух пахнет белыми лилиями, я сама выбирала их, я сама заплатила за этот запах. Через стеклянные двери сквозит синева раннего вечера, и снег на подоконнике лежит так аккуратно, будто его выложил декоратор.

Сначала я слышу низкий мужской смех, знакомый до дрожи. Максим. И тут же — её. Я ещё не знаю, что её, но я уже знаю, что это смех женщины, которая чувствует себя здесь как дома.

Останавливаюсь. В глазах темнеет на секунду. Сердце не ускоряется, оно замедляется, становиться тяжелым и чужим. Я делаю шаг, ещё один, к приоткрытой двери в подсобную гостиную, где обычно хранят чехлы для стульев. Свет внутри приглушённый. Я их вижу прежде, чем они меня смогут заметить.

С ним Лариса, младший аналитик из его отдела, которую я видела на корпоративе в декабре, в скромном платье цвета мокрого асфальта. Сейчас на ней то же платье, но скромности в нём нет. Максим прижимает её к стене, его рука очень высоко на её бедре, и я узнаю эту ладонь.

Я не двигаюсь.

— Завтра я не смогу так, — говорит Лариса, и её голос дрожит от смеха. — Завтра у меня будет траур по тебе.

— Завтра — это формальность, — отвечает Максим. И целует её в шею, в ту точку, где у меня родинка. — Ты же понимаешь. Свадьба — это контракт, малыш. Её фамилия, её крёстный, её связи с Воронцовыми. Через год я буду в совете. Через два — её можно будет тихо отодвинуть.

«Её можно будет тихо отодвинуть»

Я смотрю на свою руку, на кольцо с бриллиантом в три карата, которое он выбрал, потому что у партнёра должна быть жена с правильным кольцом. Я смотрю на него, и мне кажется, что я никогда раньше его не видела.

— А она ничего не заподозрит? — Лариса трогает губами его подбородок. — Она ведь умная, Макс.

— Ева? — он смеётся. — Ева умная в своих презентациях. В жизни она видит только то, что я ей нарисую. Она в меня влюблена до тошноты. Поверь, ей хватит уикенда в Венеции, чтобы забыть о любых подозрениях.

Влюблена до тошноты.

Что-то происходит с моим лицом. Я чувствую, как кожа на скулах становится холодной, как от ментоловой маски. Зрачки сужаются. Я не плачу. Внутри меня какой-то странный, чистый звук, как от лопнувшей струны. Тонкий, высокий, и за ним — тишина.

Я бесшумно отступаю на шаг назад. Каблук опускается на ковёр с такой точностью, словно я двадцать лет училась балету. Ещё шаг, ещё. Я не выдаю себя ни единым шорохом. Двери коридора закрываются за мной так же мягко, как открылись.

В малом зале мама держит бокал с просекко и смеётся над тостом дяди Серёжи. Папа стоит у окна с моим крёстным — Андреем Львовичем, в дорогом костюме, с тяжёлым перстнем на правой руке. Андрей Львович миноритарий «Аркады». Тот самый Андрей Львович, чьё имя Максим только что произнёс в одной фразе со словом «отодвинуть».

Я подхожу к ним, улыбаюсь. Моё лицо натянутое полотно, и я знаю это, но никто, кроме меня, не видит шва.

— Где жених? — спрашивает крёстный, целуя меня в щёку.

— Курит, наверное, — я пожимаю плечами. — Нервы.

— Нервы — это хорошо, — говорит он. — Значит, понимает, во что ввязывается.

Понимает, думаю я. О, как он понимает.

Я беру бокал у проходящего официанта, делаю глоток. Шампанское на языке ледяное и сухое. Тысяча двести рублей за бокал у нашего поставщика. Я знаю все цены этой свадьбы наизусть. Я знаю всё об этой свадьбе. И я знаю, что её не будет.

Поднимаюсь на маленькую сцену, где должны были стоять мы вдвоём. Беру микрофон у растерянного диджея. Коротко постукиваю по нему ногтем — аккуратный звук.

— Дорогие гости, — говорю я, и мой голос звучит ровно, как у диктора. — Спасибо, что пришли разделить с нами этот вечер. К сожалению, должна сообщить, что свадьбы завтра не будет. По личным обстоятельствам. Прошу вас, продолжайте — ужин оплачен, оркестр останется до полуночи. Я искренне благодарю каждого из вас.

Я опускаю микрофон.

В зале секунда абсолютной тишины. Потом начинает шептаться первый ряд. Я схожу со сцены, не глядя ни на кого, и иду к выходу. Мама догоняет меня в холле:

— Ева. Ева, что случилось?

— Потом, мам.

— Где Максим?

— Где-то, — отвечаю я, и в моём голосе впервые что-то ломается. — Поезжай домой. Я позвоню утром.

Белая машина с идиотскими лентами ждёт у крыльца. Я говорю водителю мой адрес и сажусь в холодный кожаный салон. За стеклом проносится Тверская, потом набережная, потом мой дом — современный комплекс на Пресненской.

В квартире я снимаю туфли и прохожу босиком по тёмному паркету в кабинет. Сажусь за стол, открываю ноутбук. И только сейчас, в полной темноте, освещённая голубым светом экрана, я наконец-то позволяю себе.

Не плакать.

Я позволяю себе ненавидеть.

Это новое для меня чувство — оно большое и спокойное. Оно занимает всё пространство внутри грудной клетки и идеально умещается там. Я открываю чистый документ. Печатаю первую строку:

«Структура акционеров ООО „Аркада“. Кто реально владеет компанией»

Снимаю кольцо и кладу на стол рядом с клавиатурой. Бриллиант ловит свет экрана, и в нём отражается моё бледное лицо.

Я начинаю работать.