«цена Рассвета»

Глава 1: Серый Утес и Холодный Ветер

Дым от очага стелился низко, цепляясь за потолочные балки, пропитанные запахом десятилетий копоти, сушеных трав и влажного камня. Кайл втянул этот знакомый, уютный аромат родного дома, пытаясь заглушить им другой – едкий, холодный, принесенный утренним ветром с востока. Ветер этот дул третий день подряд, нетипично резкий для начала осени в долине Серого Утеса. Он выл в щелях бревенчатой стены, словно тоскующая тварь, и приносил с гор не просто холод, а ощущение. Пустоты. Как будто сама жизнь выдыхалась где-то там, за зубчатыми гребнями.

«Опять ворчишь, братец?» – легкий, как колокольчик, голос вывел его из раздумий. Лира стояла в дверном проеме, укутанная в поношенный, но яркий платок. Ее глаза, цвета весенней листвы, смеялись, но в их глубине Кайл уловил ту же тень, что грызла и его. Тревогу. Беспричинную, как казалось.

«Ветер злющий, – буркнул он, отворачиваясь к точильному камню. В руках он вертел старый охотничий нож отца. Лезвие было зазубрено и тупо, как и навыки самого Кайла. – Птицы молчат. Даже вороны куда-то подались». Он провел ножом по мокрому камню. Шипение и скрежет заполнили хижину.

«Может, просто к зиме готовятся?» – Лира подошла к окну, затянутому пузырем. За ним расстилалась долина – изумрудные луга, темная лента реки, серые утесы по краям, давшие имя деревне. Идиллия. Но сегодня даже она казалась приглушенной, будто под слоем пепла. «Старики у колодца шепчутся. Про караван».

Кайл на мгновение остановился. Караван из Восточного Торгаса. Должен был прибыть два дня назад. Ни слуху ни духу. «Шепчутся – не дело, – резко сказал он. – Даррен с ребятами вчера ходили до Перекрестка. Следы видели. Сбитые, будто драка была. И…» Он замолчал, не желая пугать сестру.

«И что?» – Лира обернулась, ее лицо стало серьезным.

«И следы. Не звериные. Не человечьи. Когтистые. Большие». Он снова задвигал ножом по камню, с силой, от которой искры посыпались на земляной пол. «И земля местами… тронута. Как будто выжжена холодом. Трава черная, ломкая».

Молчание повисло густым, как тот самый дым. Тревога из беспричинной стала осязаемой, холодной змеей, заползшей под кожу.

«Пойду проверю силки у Черной Скалы, – Кайл встал, пристегивая нож к поясу. Его собственный лук, неказистый, самодельный, висел рядом с дверью. – Может, хоть зайца притащу. А ты…»

«Я знаю, – Лира улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. – Не отходить далеко от дома. Ближе к людям. Помочь тете Марте с травами». Она поправила ему воротник грубой рубахи. «Осторожно, Кайл. Этот ветер… он мне не нравится».

«Мне тоже», – пробормотал он, выходя на улицу.

Воздух снаружи ударил в лицо ледяным, иссушающим поцелуем. Солнце светило, но не грело, будто его лучи обессилели, пробиваясь сквозь какую-то невидимую пелену. Деревня просыпалась, но звуки были приглушенными: редкие голоса, скрип колодца, мычание коровы. Даже дети не кричали, жались к матерям. Кайл прошел мимо группы старейшин у колодца. Они замолчали, провожая его тяжелыми взглядами. Один, старый Берг, кивнул ему, и в этом кивке было что-то… предостерегающее. Словно прощание.

Дорога к Черной Скале вилась вдоль опушки леса. Лес стоял неестественно тихий. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых. Только вой ветра в кронах да треск сухих веток под ногами. Кайл натянул капюшон потрепанной куртки. Холод пробирал до костей. Он вспомнил рассказы Даррена о следах. О черной, обожженной холодом земле. Его рука непроизвольно легла на рукоять ножа. Тусклого, не готового к настоящей битве.

Он обошел Черную Скалу – мрачный базальтовый утес, торчавший посреди луга. Силки были пусты. Как и вчера. Как позавчера. Звери словно вымерли или попрятались в самую глубь. Раздражение кольнуло Кайла. Он пнул камень. И тут его взгляд упал на землю у подножия скалы.

Снега еще не было, но земля была твердой, подмерзшей. И на этом твердом грунте отпечатался четкий след. Огромный. Трехпалый. С длинными, острыми как бритва когтями, глубоко врезавшимися в мерзлую глину. Такого следа Кайл не видел никогда. Ни у медведя, ни у горного кота. От него веяло чем-то… чуждым. Древним и злобным. А рядом – клочок черной, обуглившейся травы. Той самой, как после холодного ожога.

Сердце Кайла бешено заколотилось. Он огляделся, резко выхватив лук и наложив стрелу. Лес молчал. Луга пустовали. Но он чувствовал. Чувствовал кожей. За ним следят. Невидимые, ледяные глаза впились в его спину. Ветер завыл громче, принося с востока новый запах – сладковатый, гнилостный, как разлагающаяся плоть, смешанный с запахом озона перед грозой. Но грозы не предвиделось. Предвиделось что-то иное.

И тут из чащи донесся звук. Не вой ветра. Не треск сучьев. Низкое, хриплое, булькающее рычание. Оно шло не из одной точки, а будто окружало его. Кайл крутанулся на месте, тетива лука натянулась до предела. Его пальцы дрожали.

Из тени вековых сосен, сливаясь с серым мраком под их кронами, выступила фигура. Она была размером с крупного волка, но на волка не походила ничем. Кожа, лишенная шерсти, была цвета запекшейся крови и покрыта странными, шишковатыми наростами. Голова – удлиненная, без ушей, с двумя парами светящихся желто-зеленым светом глаз, расположенных вертикально. Пасть, усеянная рядами игловидных зубов, была приоткрыта, и из нее капала вязкая слюна, шипящая на мерзлой траве. Существа шли низко, почти ползли на мощных, когтистых лапах, двигаясь с пугающей, неестественной синхронностью. Их было трое. Они вышли на луг и остановились, уставившись на Кайла. Желтые глаза мерцали холодным интеллектом и ненасытным голодом.