Цена равновесия

ГЛАВА 2: Раскол в стане врага

Отряд Рекса вернулся в «Оплот» на рассвете второго дня, когда первые лучи солнца только начинали золотить зубцы разрушенной обсерватории. Они вошли не строем, а беспорядочной группой, и в их молчании была тяжесть, куда более красноречивая, чем любые слова. Лагерь, обычно наполненный утренней суетой, замер, ощутив нездоровую тишину, исходившую от новоприбывших.

Рекс шёл впереди. Его плащ был в пыли, а на обычно насмешливом лице застыло выражение, которого Лира никогда у него не видела — ошеломлённого, почти животного ужаса, смешанного с глубочайшим отвращением. За ним брели его «Безмолвные» — и несколько других фигур. Они двигались с неестественной, плавной медлительностью, их шаги были бесцельными, а взгляды устремлены в пустоту.

Лира и Каэл, разбуженные нарастающим гулом тревоги, вышли из своего барака и остановились, увидев это шествие. Лира инстинктивно сделала шаг назад, её рука сама потянулась к горлу. Она не чувствовала от этих людей ничего. Ни страха, ни боли, ни усталости — лишь зияющую, бездонную пустоту, холодную, как космический вакуум.

— Рекс? — Каэл первым нарушил молчание, его голос прозвучал резко и напряжённо. Он шагнул вперёд, окидывая взглядом бледные, безразличные лица. — Что это? Кто они?

Рекс остановился, с силой провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть запечатлевшуюся там картину. Когда он заговорил, его голос был хриплым от усталости и подавленных эмоций.

— Деревня Хельгард. Маленькое поселение у старой гномьей тропы, торговали резными безделушками и лечебными травами. Мы нашли их... вот такими.

Он резко повернулся и подошёл к одному из «опустошённых» — мужчине лет пятидесяти с мозолистыми руками. Тот стоял, невидящим взглядом уставившись куда-то сквозь Каэла.
— Эй, старик! — Рекс щёлкнул пальцами прямо перед его лицом. Никакой реакции. — Как тебя зовут? Отвечай!

Мужчина не моргнул. Его грудь равномерно поднималась и опускалась, но в этом не было жизни — лишь автоматизм работающего механизма.

— Его звали Борги, — тихо, почти шёпотом, сказал один из разведчиков Рекса, молодой парень с трясущимися руками. — Он был кузнецом. Мы нашли его в мастерской. Он стоял перед горном и смотрел на остывший слиток металла. Просто... смотрел.

Лира, преодолевая внутреннее сопротивление, медленно приблизилась к другой фигуре — молодой девушке в вышитом платье, теперь грязном и порванном. Девушка беззвучно шептала что-то, её пальцы бесцельно перебирали складки ткани. Лира осторожно, почти благоговейно, протянула руку, не касаясь её, пытаясь прочувствовать ауру.

И тут же отпрянула, сдавленно ахнув. Её дар, обычно приносящий ясность и порядок, наткнулся на хаос. Внутри девушки бушевали обрывки магии — яркие, сильные, но абсолютно бессмысленные, лишённые воли и направления. Они бились в её теле, как сумасшедшие мотыльки о стекло лампы, и эта искажённая энергия медленно, но верно разъедала её изнутри. Прикосновение к этому хаосу было мучительным — похожим на попытку слушать симфонию, где все инструменты играют разные произведения одновременно и на максимальной громкости.

— Их магия... — выдохнула Лира, прижимая руки к вискам. — Она не просто исчезла... она сломана. Извращена. Она работает против них. Это... это пытка. Тихая, беззвучная пытка.

Рекс мрачно кивнул, его взгляд скользнул по всем «опустошённым» с нескрываемым ужасом.
— Это не резня, Валтериан. Не чума. Это... стирание. Сознания. Памяти. Воли. Это хуже смерти, понимаешь? Смерть оставляет тело, память. Это... — он с силой сжал кулаки, — это оставляет вот это. Пустые сосуды. Обиталища для чего-то... чужого.

В этот момент двое «Безмолвных» вытолкнули вперёд ещё одного человека. Он резко контрастировал с остальными — тощий, испуганный, в грязном плаще с опалёнными краями, его глаза бегали по сторонам, полные животного, панического страха. В нём не было пустоты — лишь первобытный ужас.

— Его нашли, — один из гномов-разведчиков пнул ботинком землю. — Прятался в погребе под развалинами таверны, за бочками с вином. Он не местный. Один из тех, кто носил знак «Пепла и Чешуи».

Каэл мгновенно преодолел расстояние, прерывая их, и встал перед перебежчиком, его взгляд стал острым, как клинок.
— Говори. Что произошло в этой деревне? Кто это сделал?

Культист затрясся, его зубы выбивали дробь.
— Мы... мы не хотели... Клянусь тенями предков, мы не знали! Он сказал... он сказал, что откроет нам истинную силу, силу до Драконов... что мы станем новыми богами...

— Кто «он»? — голос Каэла был тихим, но в нём слышалась сталь. — Элриан?

Перебежчик замотал головой, сжимаясь в комок.
— Нет... Элриан... его нет. Он... он ушёл... или... — он поднял трясущуюся руку и указал куда-то в пространство перед собой, его глаза расширились, наполняясь безумием. — Он стал... Он стал Им... Бездна... — последнее слово сорвалось с его губ шёпотом, полным священного ужаса. — Он стал Бездной...

Слово повисло в утреннем воздухе, тяжёлое, леденящее, наполненное новым, ужасающим смыслом. Бездна. Это было не имя лидера, не название организации. Это было определение. Состояние. Небытие, обретшее форму.

Позже, когда перебежчика под усиленной охраной уводят для допроса, а «опустошённых» размещают в специально отгороженном павильоне под наблюдением магов-целителей, Лира и Каэл остаются одни в штабе. Карта на столе теперь украшена новой, зловещей меткой — «Хельгард. Зона опустошения».

— Бездна, — тихо произносит Лира, глядя на эту метку. Её пальцы бессознательно сжимают край стола. — Это имя... оно ужасающе точно. Оно не описывает врага. Оно описывает... результат. Конец.

Она закрывает глаза, и в памяти всплывает образ — тёплый, почти уютный, такой контрастный нынешнему холоду. Старая эльфийка-садовник Иливир, с руками, исчерченными морщинами, как годовые кольца на срезе дерева. Она учила её ухаживать за кристаллическими розами Сада Окаменевших Снов.
— Помнишь, Лира, — говорила она своим мелодичным, неторопливым голосом, — любое равновесие — это дитя противоборства. Даже самый прочный мир рождается из хаоса.
Лира открывает глаза и смотрит на Каэла.
— Лунными ночами, когда светило было особенно ярким, старая Иливир рассказывала нам сказки. Не для услады, а для предупреждения. Говорила, что до Драконов, до Песни Творения, был Первый Хаос. Без формы, без времени, без имён. И в нём жили Существа Без Имени. Не злые, не добрые. Просто... иные. Совершенно другие. Может... — её голос становится ещё тише, — может, это они возвращаются? То, что было до Порядка, просачивается сквозь трещины, что оставил после себя Элриан? Его ритуал не создал силу... он пробил брешь. Выпустил на волю то, что Драконы когда-то усмирили.