Цена счастья

Глава 1

Я вылетела из душного, пропахшего офисной пылью и кофе здания, даже не дождавшись, пока стрелка часов доползет до заветной цифры «шесть». В груди бился маленький, озорной кузнечик предвкушения — он подпрыгивал и трепетал крылышками, заставляя мое сердце биться быстрее обычного. Начальник, увидев мою сияющую, просто светящуюся изнутри физиономию, лишь устало махнул рукой: «Иди уже, счастливица, через месяц свадьба, а ты тут сидишь, как на иголках. Сгинь с глаз моих». Я, не сдерживаясь, чмокнула его в небритую щеку, схватила сумку и пулей вылетела в это ослепительное, знойное лето.

Лето в этом году выдалось по-настоящему щедрым, словно сама природа решила отпраздновать мое счастье. Солнце висело в небе огромным, раскаленным добела шаром, заливая асфальт густым, тягучим, медовым светом. Воздух дрожал от зноя, над раскаленным покрытием машин струились призрачные миражи, но мне казалось, что я парю в этом плотном, горячем воздухе, легкая, как пушинка. Даже пыль, поднимающаяся из-под моих легких босоножек, казалась не грязью, а золотым конфетти, которым кто-то невидимый и добрый щедро осыпал мою дорогу домой. Я шла и вдыхала запах нагретого асфальта, цветущих лип и собственного счастья — он был сладким, чуть приторным, как ванильный крем.

Сегодня был тот самый день. Ровно через месяц, в этот же час, я буду стоять в белом платье перед алтарем. Эта мысль пронзала меня электрическим разрядом всякий раз, когда я о ней вспоминала. Я улыбнулась прохожей женщине с коляской, и та, сначала удивленно нахмурившись, невольно улыбнулась в ответ, зараженная моей безудержной радостью. Я чувствовала себя центром вселенной, мощным прожектором, который заливает теплым, живым светом все вокруг, прогоняя тени и делая мир ярче.

Мои мысли путались в сладкой, вафельной паутине: букет из белых пионов, который я заказала у лучшего флориста города; платье с кружевной спиной, висящее сейчас в шкафу и ждущее своего часа; старинная церковь с голубыми куполами, где мы решили венчаться; танцующие гости, которые будут кружиться в вальсе; его лицо, когда я буду медленно идти к алтарю под звуки органа. Я знала, что заплачу в тот самый момент, и мне было абсолютно плевать на размазанную тушь и шмыгающий нос. Я хотела этого. Я хотела быть его женой с такой первобытной, животной силой, что это желание выжигало изнутри все остальные, ненужные, лишние мысли, оставляя место только для него — моего Саши.

Я почти бежала, переходя на легкий бег трусцой, к гастроному, который находился прямо напротив нашего дома, через шумную, залитую солнцем улицу. Предвкушение щекотало нервные окончания, вызывая мурашки на коже, несмотря на жару. Я хотела сделать ему сюрприз. Не просто прийти пораньше — это было бы слишком банально. Я хотела устроить маленький, интимный праздник посреди обычной рабочей недели. Закат на нашем балконе, он и я, и никого больше. Я хотела закрепить наше счастье, словно боялась, что оно слишком хрупкое, слишком эфемерное, и может улетучиться, как утренний туман. Я пыталась схватить его, это мгновение, и запереть в четырех стенах, чтобы оно принадлежало только нам.

Войдя в прохладный полумрак магазина, я почувствовала, как капельки пота на виске приятно охлаждаются. Я направилась прямиком к стеллажу с винами, и моя рука сама потянулась к бутылке дорогого сухого «Шато Марго». Того самого, которое мы пили в маленьком парижском бистро, когда он, опустившись на одно колено прямо посреди зала, среди изумленных французов, достал бархатную коробочку и сказал: «Выходи за меня». Сомелье тогда, помнится, долго и смачно расписывал этот напиток: тонкий аромат летних фруктов, нотки дуба и ванили, долгое, бесконечное счастливое послевкусие. Сейчас мне казалось, что эта бутылка — не просто вино, а символ нашей будущей жизни. Вкусной, терпкой, сладкой, с легкой приятной горчинкой, которая делает вкус более глубоким и насыщенным.

К вину я прихватила целую корзину деликатесов: тонкие, почти прозрачные ломтики прошутто, которые таяли на языке; нежные шарики моцареллы с крошечными помидорами черри, политые оливковым маслом; корзинку с крупной, сочной клубникой, от которой пахло июнем; и маленький багет, еще теплый, с хрустящей корочкой. Я собиралась удивить его, накрыть на балконе белой скатертью, зажечь свечи, включить ту самую музыку — джазовый саксофон, под который мы танцевали в нашу первую ночь знакомства в дождливом Петербурге. Я мысленно перебирала каждую мелочь: тарелки, бокалы, салфетки, — пока шла к дому. В пакете приятно, мелодично позвякивало стекло, а сердце стучало в такт какого-то нежного, медленного вальса, который играл только у меня в голове.

Мир был прекрасен и безупречен. Он казался мне большой, изящной стеклянной вазой — хрупкой, но прочной, которую я бережно несла в руках, боясь споткнуться и разбить. Я была счастлива до головокружения, до слабости в коленях, до предательской влажности в глазах. Я чувствовала себя самой удачливой женщиной на земле.

Войдя в наш подъезд, я даже не стала ждать лифт — слишком медленный, слишком скрипучий, слишком скучный для такой радостной минуты. Я взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, смеясь над своим нетерпением и легкомыслием. Вот наша дверь — темно-коричневая, с неглубокой царапиной, которую оставил Саша, когда мы перетаскивали тяжелый угловой диван. Она такая родная, пахнущая домом, теплая. Ключ привычно, с мягким, родным щелчком, повернулся в замке, и я толкнула дверь.

— Саш! Я раньше! — крикнула я с порога, скидывая босоножки прямо в прихожей, даже не поставив их на полку, как он меня всегда учил. — Угадай, что я принесла! У нас сегодня будет маленький...

Я замерла. Слова застряли в горле, превратившись в тяжелый, колючий, ледяной комок ваты, который рос и душил меня. Я почувствовала запах. Чужой. Сладковатый, приторный, с навязчивыми нотками ванили и мускуса. Таким запахом не пахла я, не пах наш дом и не пах он. Запах был чужим, враждебным, он осквернял воздух нашей квартиры, привычно пахнущий деревом, книгами и его терпким, с горчинкой одеколоном. Мои легкие судорожно сжались, отказываясь вдыхать эту отраву.