Цена сердца

Глава 14

Мерный писк медицинских приборов уже давно стал для Людмилы Васильевны почти родным. Как неисправимый оптимист она всегда видела в нем надежду, надежду на то, что у больного еще есть шанс. Вечерний обход пациентов прошел без особых инцидентов и только последняя палата вынудила женщину чуть помрачнеть.

Анна Майских. Несчастная девочка, пострадавшая от рук какого-то ублюдка. Вот уже вторую неделю ее состояние оставалось стабильным. Это радовало и это же печалило. Особенно печалило женщину после того, как в больницу пришел мальчик. Приведенный за руку мужчиной, что тяжело опирался на трость, он невольно привлек внимание доктора и только позже она узнала к кому приводили ребенка.

Покачав головой, женщина прошла в палату, приступив к стандартной проверке.

- Борись, девочка, тебе есть за что цепляться и сражаться. И друзья каждый день приходят и сынок еще совсем кроха. Борись, нечего тебе у костлявой делать, - негромко произнесла женщина и, сжав губы, покачала головой.

Лицо пациентки оставалось спокойным, но странно сосредоточенным. Казалось, что даже в таком состоянии она что-то напряженно обдумывало, была готова к любой неприятности и именно это вызывало невольную улыбку у одинокой старой женщины.

Девчонка-борец. Таким стоило жить, радоваться жизни, а не стучаться в дверь костлявой.

Покачав головой Людмила Васильевна в последний раз взглянула на нее, прежде чем все же выйти. Сейчас она не могла ничем помочь своей пациентке, как бы сильно не хотела того.

«Уж лучше бы ко мне костлявая явилась, чем таких молодых хватать.» - напоследок совсем уж печально подумала женщина.

Сознание вернулось резко, словно кто-то просто включил свет в комнате, погруженной до этого в беспросветный мрак, в которой находилась Анна.

Порой в этой непроглядной тьме, до Анны долетали отдаленные голоса, среди которых она различала тонкий голосок Даньки, тихий и глубокий - Яковлева, и, ставший уже привычным и знакомым, голос женский голос, каждый раз убеждающий ее бороться.

И Майских бы боролась, если бы не тьма, окутывающая ее, словно кокон. Она казалась вязкой и густой, как патока. Мысли вяло шевелились в голове и среди них не было ни одной связной. Все больше обрывки, из которых чаще всего всплывало в памяти лицо Дани.

Выкарабкаться, чтобы мальчик не остался сиротой. Снова.

Резко распахнув глаза, Анна рывком поднялась на кровати и тут же рухнула обратно на подушки. Чертов мимик, в последний момент, перед тем, как свалиться в подвал успел швырнуть в нее горсть порошка, блокирующего способность к регенерации.

- Тварь, - тихо прорычала Анна, прикрыв глаза. Сколько она провалялась на больничной койке, Майских не знала, но по ощущениям - целую вечность.

Звезда на ключице неприятно завибрировала. Приоткрыв глаза, Майских чуть приподнялась на локтях, настороженно осмотревшись. Зрачки женщины расширились, почти полностью скрыв радужку, черты лица исказились, стали резче. Все чувства обострились до предела. Обернувшись к двери, женщина осторожно приподнялась на локти и чуть прищурилась. Знакомая аура заставила ее напрячься. Она могла бы поклясться, что этого не могло быть, но Майских привыкла доверять своим чувствам.

Дверь тихо скрипнула и в палату вошла молодая медсестра с металлическим подносом, на котором лежал шприц и несколько ампул. Прикрыв за собой дверь, девушка осторожно поставила поднос на пустующую кровать и направилась к Майской, лежащей без движения.

По мере того, как медсестра подходила кровати, ее черты расплывались и вот над Майской уже нависал мимик.

- Ну вот и все, - существо растянуло синие губы в подобии улыбки, а в пустых глазах отразилось лицо Майской: спокойное и сосредоточенное. Чуть склонив голову набок, мимик положил руку на грудь женщины, и довольно прижмурился. С каким бы удовольствием он оставил это сердце себе, но бизнес есть бизнес. И, если сердце высшей ведьмы должно было попасть к типу в балахоне, то так тому и быть. Рука, лежащая на груди женщины начала вытягиваться, пока ладонь не превратилась в тонкое лезвие.

- Ну вот и все, - снова прошептал мимик, ощущая мрачное торжество. - На одну высшую ведьму стало меньше.

Привычная вечерняя прогулка уже не доставляла прежних неудобств и это не могло не радовать. В первый раз, когда няня Даниила была вынуждена отлучиться и присмотр за мальчиком полностью лег на его плечи, Яковлев просто растерялся. Иметь дело с детьми ему еще не приходилось.

Впрочем, все оказалось не так уж сложно или просто маленький сорванец был слишком опечален произошедшим с матерью, во всяком случае строить козни он не стал. Первая прогулка прошла в тишине и спокойствии, чего нельзя было сказать о последующих.

Вот и в этот раз Яковлев бесконечно терпеливо пытался объяснить мальчику, что котик вполне может слезть с дерева сам и стаскивать его за хвост не обязательно.

- Даниил Майских, оставь животное в покое, нам домой пора, - уже в третий раз стащив мальчика с нижней ветки дерева, повторил Давид и, чуть поразмыслив, на землю его не опустил к восторгу кота.

Едва мужчина, сильнее обычного опираясь на трость, отошел от дерева животное с радостным мявком шлепнулось на землю и что было духу рвануло прочь от спасителя, зажатого под рукой мужчины.

- Я не хочу домой, - болтая ногами в воздухе, заныл Даня. При этом, мальчик даже не пытался вырваться, так он ещё не катался. Маме, обычно, хватало одного строгого взгляда или чуть повышенного тона, чтобы Даня тут же затих и делал то, что ему сказано. На руках домой его ещё не таскали. - Я к маме хочу... - шмыгнул носом паренёк, все же вывернувшись и выскользнула из рук мужчины.

Приземлившись на четыре конечности, как кот, Даня поднялся на ноги и вытер лицо, запачканное землёй рукавом.

- Дядя Давид, а когда мама выздоровеет?

Вздохнув, мужчина только взъерошил его волосы.