Цена твоей памяти

Глава 1. Маскарад начинается

Если бы за умение затягивать корсеты давали королевские награды, моя горничная заслужила бы смертную казнь через щекотку. Я искренне не понимала, как леди Серафина умудрялась дышать, говорить и, тем более, изображать благочестие, когда её ребра находились в интимной близости с позвоночником. Настоящие аристократки, верно, рождались без лишних органов — вместо легких у них, должно быть, были запасные кошельки или сборники молитв.

Я поправила тяжелую шелковую юбку цвета предгрозового неба и осторожно прильнула к окну кареты. За толстым стеклом, покрытым изящным узором изморози, проплывали серые пики гор Далерии. Мы въезжали в Ущелье Скорби — парадные ворота, ведущие к Цитадели Льда.

«Ну и дыра, — меланхолично подумала я, разглядывая острые скалы. — Идеальное место для того, чтобы спрятать труп или... Бесстрастного Короля».

— Выпейте это, Вивьен. Ваши руки дрожат, — лорд Грэхем протянул мне стакан с чем-то подозрительно розовым. — У Адриана взгляд острее, чем клинок палача. Если он учует ваш страх, мы оба закончим свои дни в ледяных подвалах.

Я посмотрела на свои пальцы. Они не дрожали. Я просто пыталась незаметно отцепить булавку от кружевного манжета — на всякий случай, если придется вскрывать чей-то замок или чью-то глотку.

— Мои руки в полном порядке, лорд Грэхем, — ответила я, выпрямляя спину так, словно проглотила шпагу. Мой голос звучал как самый чистый хрусталь, кроткий и нежный. — А дрожь — это бесплатное приложение к образу леди Серафины. Аристократкам положено трепетать, разве нет? Это придает им такой... беззащитный вид.

Грэхем поморщился. Он всё еще не привык к тому, что под обликом «фиалки» скрывается сорняк из трущоб, который выживет даже в пустыне. Он нашел меня на «Рынке забытого», где я как раз заканчивала «чистить» память одному зажравшемуся торговцу, пока он сладко спал в обнимку с бутылкой. Грэхем не вызвал стражу. Он увидел потенциал. И вот я здесь: в корсете, в шелках и с фальшивым именем, которое весит больше, чем всё моё приданое в виде двух отмычек и колоды крапленых карт.

— Забудьте свои повадки, — прошипел он. — Серафина из рода Валлентайн набожна, тиха и боготворит корону. Ваша способность усмирять память — это сакральное бремя. Понятно?

«Бремя, ага. Как же, — я мысленно закатила глаза. — Мой дар — это идеальная фомка. Пока люди думают, что я исцеляю их от печали, я проверяю их ментальные карманы».

Карета подпрыгнула на мосту, и снаружи раздался протяжный, заунывный гул горна. Мы прибыли.

Цитадель Льда выглядела пафосно и безнадежно дорого. Белый мрамор, лунный камень, шпили, впивающиеся в облака... Всё такое стерильное и холодное, что мне захотелось немедленно что-нибудь испачкать. Гвардейцы в серебряных доспехах стояли так неподвижно, что я на секунду засомневалась, живые ли они. Или Повелитель Зимнего Безмолвия просто заставил их застыть для симметрии?

Когда лакей распахнул дверцу, я сделала глубокий (насколько позволял проклятый корсет) вдох. Холодный воздух обжег легкие. Я оперлась на предложенную руку, мгновенно преображаясь. Плечи поникли, взгляд стал туманным и полным кроткого испуга.

«Смотрите, я маленькая напуганная леди, не ешьте меня», — транслировала я каждой черточкой своего лица, пока мой мозг лихорадочно отмечал все входы и выходы, количество охраны и расположение магических светильников.

— Леди Серафина Валлентайн! — рявкнул герольд.

Мы шли по зеркальным залам. В плитах пола отражалось моё испуганное лицо. «Хороша, — похвалила я себя. — Настоящая Серафина сейчас бы уже потеряла сознание от эстетического экстаза, а я всего лишь думаю, сколько серебра в тех доспехах».

В конце галереи нас поджидала «радость» в серых одеждах. Старик со взглядом стервятника и лицом, которое явно забыли прогладить утюгом после вековой спячки.

— Канцлер Валериус, — одними губами выдохнул Грэхем.

Валериус не шевелился. Он просто смотрел. Его взгляд был похож на липкую паутину, которая пытается прощупать каждое мое слово.

— Лорд Грэхем, — проскрежетал он. — Наконец-то. Надеюсь, вы привезли нам мастера, а не очередную куклу с амбициями.

Валериус подошел ко мне. От него пахло нафталином и сухими травами. Он бесцеремонно взял меня за подбородок костлявыми пальцами, заставляя смотреть на себя. Его кожа ощущалась как старый пергамент.

— Валлентайны всегда были чисты душой, — пробормотал он, заглядывая мне в зрачки. — Но в этой девочке... слишком много огня для набожной леди.

Я сделала вид, что мои колени подгибаются. Я опустила веки, позволяя ресницам затрепетать. — Простите... Ваше Сиятельство... я просто... я никогда не видела такой красоты, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как писк перепуганной мыши.

Внутри же я холодно констатировала: «Старый лис что-то чует. Надо быть осторожнее. У него магия такая же сухая, как и он сам».

— Она изнурена дорогой, Валериус, — быстро вставил Грэхем. — Ответственность перед Его Величеством — это тяжкая ноша для столь юной особы.

Канцлер хмыкнул, убирая руку, но его глаза продолжали сверлить меня. — Его Величество не терпит хаоса. А страх — это хаос. Если вы не сумеете усмирить боль Адриана, если ваша магия окажется столь же слабой, как ваша воля... Цитадель не любит отпускать тех, кто видел её слабость.

Он развернулся, и его плащ взметнулся, как крыло летучей мыши. — Король примет вас завтра. Сегодня «леди» будет отдыхать. Ей предстоит пройти очищение. Грэхем, если она провалится на первом же осколке памяти короля... я лично сотру её имя из списков живых.

Я склонилась в покорном поклоне, глядя на свои носки туфель. «Попробуй, дедуля, — подумала я, едва сдерживая язвительную ухмылку. — Я из тех списков вычеркивала людей еще до того, как ты научился чихать».

Нас привели в северное крыло. Мои покои были... ну, скажем так, Адриан явно любил холод. Всё бело-голубое, прозрачное, ледяное. Огромная кровать, синий огонь в камине (который, кажется, больше светил, чем грел) и вид на пропасть.