Цена входа

Глава 1. Совет директоров

Он сказал это утром.

Не ночью, не после секса, не под дождём на вокзале. Утром.

Я стояла на одной ноге посреди кухни, второй прижимала к полу детский рюкзак с единорогом, левой рукой искала крышку от термокружки, а правой удерживала Алису. Алиса решила, что колготки сегодня живут своей жизнью и надеваются пяткой на колено.

— Я написал отцу, — сказал он.

Я не сразу поняла, что это мне. У нас по утрам все говорят в пустоту. Чайник кипит. Ребёнок ноет. Я матерюсь. Мужчина моей жизни, который официально не был ни мужем, ни жизнью, тоже иногда выдавал что-то в пространство, будто проверял, живы ли мы ещё.

— Угу, — сказала я. — Алиса, господи, это не штаны. Это колготки. У них нет свободы выбора.

— Мам, они душат.

— Тебя душит садик. Колготки просто рядом.

Он сидел у окна. Большой, седой у висков, в растянутой чёрной футболке, босой. В пятьдесят он выглядел так, будто его пытались убить несколько раз, но он каждый раз отвлекался.

Красивый, зараза. Не мило — опасно. Как будто возраст не смягчил его, а только снял лишнее.

— Я серьёзно, Лер.

Я подняла голову.

Когда он называл меня Лерой, а не «мелкая», «ведьма» или «моё стихийное бедствие», где-то рядом уже начиналась проблема. Иногда юридическая. Иногда с участием людей, которым лучше не знать наш адрес.

— И что отец?

— Ответил.

Алиса перестала дёргать колготки. Я тоже.

Отца я никогда не видела. Знала только, что он живёт на Капри, ест что-то морское и, возможно, иногда вспоминает, что у него есть сын. Тот самый сын, который в восемнадцать послал семейную империю нахер и ушёл доказывать, что фамилия — не повод становиться приличным человеком.

Доказывал долго. Мутные подряды, люди без фамилий, поездки, после которых нормальные люди хотя бы седеют. Он вылезал из любого дерьма с лицом человека, который просто вышел за хлебом.

— Ответил что?

Он отпил кофе. Медленно. Чтобы я успела мысленно выйти за него замуж, развестись, отсудить табуретку и умереть от раздражения.

— Сказал, пора возвращаться.

Я рассмеялась.

Сначала тихо. Потом громче.

Алиса посмотрела с подозрением. В пять лет она уже понимала: если мама смеётся до завтрака, взрослые опять что-то сломали.

— Возвращаться куда? В совет директоров? В родную гавань? В этот ваш промышленный Мордор?

— В Москву.

— Мы и так в Москве.

— По-настоящему. В совет. В дела.

Я посмотрела на кухню. Облупленная ручка шкафа. Магнит из Суздаля, где мы не были. Детский рисунок, прижатый к холодильнику счётом за свет. Его куртка на спинке стула, потому что шкафы, видимо, придумали для людей без внутренней свободы.

— А сейчас мы где? В демоверсии?

Он поставил чашку. Аккуратно. Без звука.

Плохо.

Так ставят чашку люди, которые уже всё решили и ждут, когда остальные перестанут дёргаться.

— Лер, я устал.

Вот с этого обычно начинается конец.

— Поздравляю, — сказала я. — Добро пожаловать в клуб. Алиса, не кусай колготки, они синтетические. Ты не выиграешь.

— Я устал жить как…

Он замолчал.

Я не помогала. Мне было интересно, что он выберет.

Как бандит? Как беглый наследник? Как взрослый мужик, который тридцать лет изображал свободу, но всё равно мог позвонить домой, если совсем прижмёт?

— Как временный человек, — сказал он.

Вот это попало.

Чаще он говорил как человек, которому давно пора спать, но иногда — одним словом туда, где больно.

Временный человек.

Я тоже была временная. Временная жена у бывшего. Временная москвичка. Временная нормальная мать, которая по вечерам не вспоминает клубные туалеты, чужие квартиры, рваные колени и то, как легко себя угробить, если долго называть это стилем жизни.

Временная трезвая.

Шесть лет почти. С беременности.

Без героизма. Без красивого «я выбрала свет». Просто внутри меня появился человек, которому было плевать на мою драму, панк и тягу к самоуничтожению. Человек хотел родиться. Пришлось перестать быть идиоткой хотя бы на время.

Потом время растянулось.

— Мам, я не хочу в садик. Там Матвей плюётся.

— Плюнь в ответ, — машинально сказала я.

— Лера.

— Что? Самооборона.

— Ей пять.

— Значит, пусть плюёт с чувством меры.

Он провёл ладонью по лицу. Тяжёлой ладонью. С костяшками, которые знали больше, чем положено цивилизованному человеку.

— Я хочу нормально.

— Нормально — это как?

— Дом. Школа для Алисы. Без твоих подработок. Без бывшего, который появляется раз в месяц с лицом великого отца и алиментами в размере «прости, карты заблокировали». Без этой квартиры. Без ощущения, что завтра всё опять рухнет.

Я молчала.

Часть меня хотела сказать: да. Пожалуйста. Дайте дом. Дайте холодильник, где не надо считать сыр. Дайте утро, где я не думаю, хватит ли денег на стоматолога ребёнку.

Но другая часть уже искала спички.

Я знала цену этому «нормально». У таких людей оно не приходит просто так. Оно сначала оформляется. Потом согласуется. Потом охраняется. А потом ты внезапно обнаруживаешь, что у двери есть замок, и ключ почему-то не у тебя.

— А я кто в этой схеме? Женщина, домашнее животное или риск для репутации?

Он посмотрел устало.

— Женщина, которую я люблю.

Неудобная фраза. Её нельзя сразу послать нахер. Она вроде хорошая.