Цена влечения

Глава 3

Квартира Ларисы была просто огромной. Просторная светлая прихожая с трехэтажной полкой для обуви, огромной вешалкой в виде вьющегося дерева, стильным маленьким комодом и светлым ковром, встретила меня и свою хромающую хозяйку. Свет вспыхнул сам, едва мы зашли и Лариса снова простонала.

— Чёрт. Как же болит!

Если бы я была циничной и жестокой, я бы непременно сказала ей, что во всем виноваты её ботильоны на высоченных каблуках, но я не такая. И поэтому, промолчав, я кинулась снимать с девушки обувь.

Как окажется, я была не доброй и искренней, как мне казалось, я была наивной глупой дурочкой, которую так легко и непринуждённо обвели вокруг пальца…

— О-о-о, спасибо! Спасибо тебе огромное. Закрой дверь. Доведешь меня до дивана?

Конечно я довела. И уложила. А потом выяснилось, что личный доктор Ларисы заболел.

— Как же так? — страдальчески закатила глаза девушка. — Я никому не доверю ногу кроме него! Ужасно болит…

А у меня, доверчивой идиотки сердце сжимается от сочувствия. И помочь хочется ужасно, хоть как-то облегчить боль.

— Что я могу сделать?

— М-м-м… Там… в тумбочке в спальне аптечка. Принеси пожалуйста. — жалобно подвывает брюнетка и я сломя голову несусь в указанном ей направлении.

Появившись на пороге гостиной с аптечкой в руках, я заметила как Лариса проворно спрятала телефон под подушку и осторожно взглянула на меня из-под опушенных наращенных ресниц.

Позже, глотая слезы, в той проклятой комнате, обдумавая всю ситуацию, я осознаю, что тогда был мой последний шанс бежать. Бежать, бежать без оглядки, так быстро, чтобы не чувствовать ногами земли, задыхаясь от страха, молясь никогда больше с ней не встречаться. Тогда Лариса даже не знала моего полного имени. Не знала о маме и бабушке. Тогда Лариса вообще ни черта не знала, просто положилась на свою гребанную интуицию и, мать её, не прогадала.

— Вот. Я принесла.

— Там бинты эластичные внутри, можешь замотать ногу? Я пока попробую кого-нибудь найти, вместо Зальцмана.– тут же вскидывает подбородок Лариса и снова морщится от боли. И упрямо не смотрит мне в глаза. Словно боится, что увижу я там что-то. Хотя такие как Лариса прекрасно умеют скрывать свои чувства под слоями жестокости, эгоизма и гнилого расчета, если это им выгодно. И эти слои погребают под себя заживо, всех тех, кто может эту выгоду принести. Словно сырая могильная земля падают сверху, перекрывая доступ к кислороду. И нет ничего личного и святого, всё и все всего лишь цифры. Всего лишь хруст банковских банкнот, писк банкомата при снятии наличных. Я это прекрасно знаю, уже больно обжегшись о человеческое безразличие и бессердечность.

— И это… в морозилке лед, наверное, тоже стоит приложить.

— Конечно.

Перебинтовав ногу, я отвела Ларису с спальню и там уложила на гигантских размеров кровать с балдахином.

— Спасибо. Ты очень помогла. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Пожалуйста. Мне было не сложно. Поправляйся. Я пойду, — улыбнулась я и подхватила свою шапку.

— Стой! Эм-м… можешь посидеть со мной ещё немного. Мне так больно, я так не хочу оставаться одна…

Ситуация топорная и очень странная, а мои поступки глупые и безответственные, но это только со стороны. Мне же кажется, что все нормально, и нет ничего плохого в том, чтобы проявить доброту и участие к человеку в беде. Поэтому моя совесть не оставляет мне ничего другого, кроме как ответить:

— Конечно.

Я вернулась и присела на краешек мягкого матраса. Лариса, приподнявшись на подушках, пристально смотрела прямо мне в лицо не отрываясь, что-то обдумывая и решая.

— Кхм. Может расскажешь почему плакала? Раз уж мы все равно здесь сидим одни.

Обычно я никогда не жалуюсь на жизнь. Не хожу и не стону с просьбами о помощи и жалости, не прошу понять. Эту боль поймёт и прочувствует лишь тот, кого это коснётся. А так, всем плевать на тебя, и как плевок тебя разотрут носком ботинка, устав слушать твой жалобный вой. Но Лариса казалась мне такой доброй, искренне переживающей, понимающей…

— Моя мама больна раком. В

ближайшее время мне нужно оплатить её операцию, иначе она умрет. А у меня нет даже трети суммы. — призналась я, не сводя глаз с шпильки для волос, валяющейся под шкафом.

— Хреново, — кратко постановила Лариса и с шипением поменяла положение своей ноги. — Рак чего? Какая стадия?

— Груди. Вторая. Говорят, если бы нашли на третьей или четвёртой, сумма была бы в половину больше.

— Сука! А муж? Твой отец, он где?

— Я его не видела ни разу. Он бросил её ещё до моего рождения. — слезы моментально подкатили к глазам, дыхание сперло, в горле образовался в ком, как и всегда при мыслях об отце.

— Ладно тебе, успокойся. Решим проблему. — Лариса неожиданно села и погладила меня по плечу. Я повернула к ней голову и она заглянула мне прямо в глаза.

— В смысле «решим»? Как?

— Ну, ты же готова заработать маме на операцию? Или ждёшь пока деньги свалятся с неба?

— Конечно! Я согласна на любую работу! Мыть, убирать, что угодно, Лариса! — я вскинулась, схватила ее за руку, начала ею трясти. Внутри все задрожало от мысли, что она говорит серьезно.

Лариса выглядит очень обеспеченной и у неё такая шикарная квартира, наверняка у есть и связи, она поможет мне с работой. Клянусь, я буду ишачить как ломовая лошадь, но моя мама будет жить. Все что угодно, самая тяжелая и унизительная работа, мне плевать. Самое главное — это мама. Ей больно и плохо, она надеется на меня. Я должна, лучше умереть, чем так её предать.

— Ну, мыть — это вряд ли… — Лариса хитро прищурилась, но я была слишком взволнована, чтобы заметить. — Эта работа совершенно другая. Возможно, тебе даже понравится.