Цена влечения

Глава 10

Я действительно ничего не понимаю и уже порядком от этого устаю.

Как только я поняла, что Дитрих решил уговорить своего партнера на подписание контракта, то есть благодаря мне Руслан Александрович избавился от такой проблемы как щепетильные упрямые немцы, то сразу же приободрилась. Я искренне радовалась, что получилось угодить всем: я заработала внушительную сумму на оплату операции для мамы, начальник заключил важный договор, да и немцы вроде как в плюсе… Ровно до того момента, как начальник вошёл со мной в лифт и обрушил на меня своё невероятно изменчивое настроение. Мужчина обвинил меня непонятно в чем, пронзил своим холодным твёрдым взглядом, резко успокоился и выгнал.

Настолько его неадекватное поведение не вписывалось в мою привычную картину мира, что даже бешеная сумма денег в моих руках не приносила должного облегчения. Хотя, с моей души свалился груз величиной с Солитюд.

Так что, стараниями Руслана Александровича домой я ехала, уныло уставившись в окно дорогой машины. Водителем был молчаливый немолодой мужчина с редкой сединой, так что все те полчаса, что занимал путь из центра города в загородный коттеджный поселок, в котором проживал мой работодатель-самодур, мне никто не мешал предаваться грустным мыслям и сетовать на судьбу.

Но долго горевать мне не позволили: как только я вышла из машины и направилась к мраморному крыльцу, водитель меня окликнул.

– Вот, чуть не забыл. Шеф просил передать.

В руке мужчина держал мой телефон. Мои брови поползли наверх от удивления. Это что же получается? Начальник не только раздобыл сумку с моими вещами, но и телефон, который я по растерянности оставила у Гоши в агентстве. Я же собиралась поговорить с Русланом Александровичем о том, как он попал ко мне домой, но за всеми сегодняшними переживаниями, это просто вылетело у меня из головы.

– Спасибо.–прошелестела на автомате, продолжая напряженно размышлять.

Забрав мобильник у водителя вновь двинулась по выложенной камнем дорожке к дому, но была вынуждена остановиться, потому что гаджетв моей руке завибрировал.

— Виктория Игоревна? Это доктор Сурков.

Внутри меня все похолодело и оборвалось. Паника болезненно сковала тело и я, всеми силами отгоняя от себя плохие мысли, кое-как заставила себя произнести:

— З-здравствуйте…

— Я звоню вам, чтобы сообщить, что состояние вашей матери ухудшается. На фоне ослабленного иммунитета у неё развилась пневмония. Мне пришлось сократить максимально возможный срок проведения операции. Нужную для операции сумму вам необходимо внести до истечения этих двух недель. Больше… больше ждать нельзя. Риски слишком возросли. — доктор запнулся на мгновение, но все же договорил. Мне оставалось только гадать сколько раз ему приходилось вот так выносить приговоры.

Сердце с гулким стуком опустилось вниз. Я пыталась удержать телефон дрожащими руками, так и застыв посреди шикарной усадьбы под накрапывающий дождик.

— Да… я поняла…

— Позвоните мне, как только соберёте деньги. Я сразу же начну готовить операционную. — в трубке послышались громкие голоса и доктор отключился.

Несколько минут потребовалось на то, что бы восстановить дыхание и прийти в себя. Маме хуже. Вместо четырёх недель, у меня теперь две. Всего две.

Я поддалась отчаянию и панике всего на одну секунду. В это мгновение показалось, будто бы кто-то схватил меня за горло и душит из-за всей силы, а я ничего не могу с этим поделать. Но тут же это состояние сменилось твёрдой решительностью. Я по-прежнему готова на все. Просто теперь у меня чуть меньше времени. Тем более что у меня уже есть три тысячи. Осталось еще четыре. Ещё две нужно будет заплатить за реабилитационный период. Но об этом я подумаю, когда маму начнут оперировать.

Теперь я взглянула на особняк по-новому. Месяц мне казался таким огромным количеством времени, что я даже позволяла себе думать о всякой ерунде, вроде настроения моего начальника и своего внешнего вида. Теперь же времени у меня вдвое меньше и всё это отошло даже дальше второго плана.

Нужно поговорить с Русланом Александровичем. На самом деле, уже плевать на его поведение, мотивы и на то, где он взял мои вещи. Возможно, он позволит мне работать в его компании переводчицей, хотя бы на полставки. Соответствующего образования у меня нет, да и опыта работы тоже… Но он же видел, что языком я владею в совершенстве, ещё и умею склонять педантичных немцев к правильным решениям. Вместе с работой хостес должна выходить приличная сумма. Только бы ещё уговорить его заплатить мне раньше, чем я отработаю месяц…

Здравая часть меня понимала насколько абсурден ход моих мыслей. По лицу моего начальника можно с первой встречи явственно понять, что его совершенно не заботят чьи-либо проблемы. Он вряд ли будет даже вслушиваться в мои просьбы. Но, ноющее чувство надежды, убеждало меня в том, что я должна попытаться. Других вариантов у меня все равно нет. Придётся умолять мужчину, если он захочет даже подписать контракт о вечном рабстве и работать круглые сутки без сна. Несмотря на его взрывной характер, я все же верила, что он не жестокий человек. Я же в конце концов не просто так собираюсь клянчить, я отработаю все до последнего рубля. Или, вернее сказать, доллара. Мне все ещё сложно было мыслить теми суммами, которыми исчислялись человеческие жизни.

Эта внутренняя тирада прибавила уверенности. Я все так же не верила в доброту и понимание со стороны людей. Людям плевать друг на друга, в этом я точно убедилась, как только осталась один на один с маминым диагнозом. Немногочисленные родственники, точнее сестра мамы и её муж, как только я сказала им о том, что нужна помощь — сбросили трубку и больше не отвечали мне. Так что, на счёт посторонних людей я совсем не обольщалась. Но отчаяние гнало вперёд, лишая сомнений и остатков гордости.

Взбежала по ступенькам и вошла в услужливо открытую охранником дверь. Первым делом поднялась к себе и заметалась по комнате, гадая куда спрятать конверт с деньгами. Паника давила, как бы старательно я не гнала её от себя, как бы не старалась убедить себя в несуществующем торжестве справедливости. Жизнь устроена не так. Людям не интересны твои проблемы. Людям не интересны твои чувства. Да, они могут посочувствовать тебе. Потому что им необходимо кого-то жалеть, чтобы чувствовать себя хорошими. И также, им необходимо осуждать, чтобы чувствовать себя лучше. Жизненно важно знать, что ты сострадающий человек, и непременно есть кто-то хуже тебя.