Цена волшебства

Глава 1. Лежит безжизненное тело на нашем жизненном пути

Его часы показывали без семи двенадцать. Циферблат потрескался, стекло разошлось мелкой сетью, поэтому различить стрелки было трудно, но Виктор постарался. Судя по степени окоченения, приложили мужика всё-таки за семь минут до полуночи.

Всего ничего до весны не дожил.

Не то, чтобы жаль. Виктор отметил это спокойно, как смог бы утверждать, что сегодня – первое марта, что солнце встает на востоке, а вода кипит при температуре сто градусов.

Он осторожно поднялся, обошёл вокруг тела, наступая на осколки стекла, щепки, шприцы. Затхлый запах сырости и плесени смешивался с чем-то горьким, железистым, плотным. Кровь. Она уже свернулась, и сейчас красно-коричневым тёмным пятном раскрашивала пол под корпусом мужчины. Тело лежало на бетонном грязном полу: руки в стороны, голова откинута. Пальцы скрючены, ногти – Виктор пригляделся – обломаны до мяса, будто бы мертвец скрёб пол, выгибаясь, перед смертью. Губы побледнели, веки приоткрылись, показывая белки с сероватым оттенком. Видимо, он успел увидеть что-то такое, что не предназначено для человеческих глаз.

Виктор достал из кармана диктофон и включил запись. Монотонный, скучный мужской голос разбил утреннюю хмурую тишину:

– Лейтенант Колосов, региональный отдел паранормальной активности, первое марта 2023 года, восемь часов, пять минут, город Москва, Дмитровское шоссе, 167Д.

Далее он говорил на автомате, фиксируя и бледность покровов, и худощавое телосложение. Про себя же раздражённо отметил отсутствие напарницы, которая должна была приехать на вызов. С одной стороны, её отсутствие было и плюсом – никто не зудит над ухом, не смотрит под руку. Но до чего же тоскливо было работать с осознанием, что кто-то, вполне возможно, до сих пор спит. Или медленно – даже чересчур – плетётся на место происшествия.

Напарница в целом вызывала смесь раздражения, любопытства и желания придушить. К сожалению, последнее было неосуществимо, хотя даже мысли о ней заставили Виктора закатить глаза. Пальцы в перчатках коснулись орудия убийства – в том, что это именно оно, сомневаться не приходилось.

Нож всё ещё торчал в груди мертвеца – обычный, кухонный, с узким лезвием и деревянной рукоятью. Она была покрыта кровью, но присмотревшись, Виктор определил – мужчина сжимал нож сам. Сам себе всадил в сердце.

– Без семи минут двенадцать… – повторил он себе под нос, посмотрев снова на часы убитого. Или они действительно остановились в тот момент, когда жизнь покинула тело, или просто разбились вместе со стеклом.

Он вздохнул, собираясь встать, когда вдруг слух его уловил едва слышный хрип. Как будто кто-то с трудом втянул воздух сквозь сжатое горло.

На секунду замерло всё – даже ветер в пустых провалах окон, казалось, перестал завывать. Виктор задержал дыхание, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый скрип – вот ветка о карниз стукнула. Тук. Тук. Тук.

Ветка стучала в такт его сердцу, которое унять не получалось, как Виктор не старался. Пульс колотился в висках, в горле, в кончиках пальцев. Он приказывал себе дышать ровно, но воздух, казалось, застревал где-то в груди, выходя мелкими, рваными глотками, которых едва хватало, чтобы не задохнуться. Он не двигался. Воздуха катастрофически не хватало. Виктор пытался дышать поверхностно, едва втягивая воздух через нос, но лёгкие горели, требуя большего, и Колосов, наконец, выдохнул. Подумалось: «Накрутил черт-знает-чего себе уже». Хорошо, хоть, напарница не видела – она бы не преминула бы сказать что-то хлёсткое и язвительное, от чего Виктор бы обязательно себя почувствовал несмышлёным щенком, которого ткнули носом в лужу.

Он завершил запись и уже собирался звонить в Отдел, чтобы прислали машину, но тут хрип повторился.

Дважды – совпадение? Или уже система? Колосов уставился в непонимании на тело, хотя шестое чувство подсказывало ему бежать. Бежать без оглядки, так быстро, как только сможет. Тело дернулось. Медленно, неестественно, как если бы каждая мышца вспоминала своё предназначение. Сначала шевельнулась рука – пальцы, скрюченные и ободранные до кровавого мяса, медленно сжались, царапнув ногтями по грязному полу. Скрежет был едва слышен, но в гробовой тишине заброшенного здания он резанул уши Виктора, будто ножом провели по стеклу. Голова качнулась в сторону Виктора. Из груди вырвался глубокий, негромкий стон. Виктор видел, как двигается кадык, натягивая пергаментно тонкую кожу, как тот, кто только что был мертв, судорожно дергает шеей, пытаясь сглотнуть воздух, который ему был уже не нужен. Вены под кожей, уже чёрные, проступили ещё чётче, словно их наполнила какая-то новая, противоестественная сила. Глаза, до того мутные и полуприкрытые, начали медленно раскрываться. Белки, сероватые, с тонкими красными прожилками, смотрели невидяще, но в них появилось что-то жуткое – намёк на осмысленность, на голод, который не принадлежал человеку.

Колосов закатил глаза, про себя ворча на некоторых индивидуумов, которые нахватали при жизни обещаний и долгов, и теперь даже умереть по-человечески не могут. Пока беспокойник вращал глазами, скрёб руками пол и пытался подняться, Виктор уже вытащил небольшой камешек из кармана куртки. Гладко обточенный бок как влитой лёг в ладонь, и пусть пользовался им лейтенант не часто, но порядок действий запомнил лучше, чем «Отче наш».

«Ты пока молиться будешь, тебя съедят», – сказал ему один раз коллега, и Виктор запомнил эти слова. Сейчас же он крутанул камень в ладони, сжал посильнее и направил на беспокойника. Намерение, воля, твердость. Он не жалеет это существо, бывшее когда-то человеком. Он не верит, что оно может быть живо. Он знает, как будет лучше.