Цена выбора. На распутье

Глава 18

Улица ничем не отличалась от той, где жила Женька. Однотипные модульные дома мелькали за окном словно цветные кубики. Только расписанный цветами на углу бросался в глаза, выделяясь бельмом. Значит, уже недалеко.

У порога дома встречала мама. При виде дочери она пораженно ахнула.

Кристин с надеждой успела подумать: неужели беспокоилась? Но следующие слова матери оставили только разочарование.

– Крис, почему ты в таком состоянии? Какой кошмар! В таком виде нельзя на улицу выходить! Ричард, почему ты ей позволил?

– А что я должен был делать? Оставить её в участке? Или в мешок упаковать, чтобы никто не увидел? Вообще-то домой её привез именно затем, чтобы она себя в порядок привела. Где бы она ещё могла это сделать? Ты совсем последние мозги пропила?

– Да как ты смеешь?! – сразу завелась Элис.

– Так, всё, хватит! – прикрикнула Кристин. – Вы меня достали, оба! Пока не прекратите бессмысленно кидаться обвинениями, даже не выслушивая друг друга, ничего не изменится. А если так нравиться лаяться, идите делать это в спальне за закрытой дверью. Мне надоело каждый день вас выслушивать. Я чертовски вымотана, хочу в ванну и отдохнуть. Поэтому сделайте милость, сегодня не орите на весь дом, ладно?

Она полюбовалась вытянувшимися лицами родителей и с улыбкой отправилась в свою комнату. Накатило облегчение от того, что высказалась наконец. Давно следовало это сделать, а не молчать. Может, и не дошло бы до такой полной беспросветности. Определенно, надо в жизни что-то менять.

На руке завибрировал рутер, оповещая о вызове. Она и забыла про него в участке совсем. Подняла запястье к глазам: Женька звонит. Приняла вызов, и на экране появилась изображение подруги.

– Кристька! Наконец-то тебя отпустили! Что так долго? Инспектор говорил, что обвинения не будут выдвигать. Я звоню-звоню, испереживалась уже.

– Вообще-то, меня отец только полчаса назад из участка забрал. Там глушатся гражданские рутеры, сама же знаешь.

– И как ты? В порядке? Может, приедешь?

– Женька, ты наверно уже приняла душ после выпускного, переоделась, отдохнула?

– Да, но при чем…

– А я нет! Имей совесть, а?

– Ладно, тогда я приеду, жди! – и подруга отключилась.

– Вот же неугомонная. Нельзя было по рутеру поговорить? – Кристин вздохнула, вошла в комнату, скинула халат и жалкие остатки платья на пол, достала из стенного шкафа полотенце и замоталась в него. Потом отправилась отмокать в ванну. Набрала горячую воду, опустилась в неё и с блаженством растянулась, откинув голову на бортик. Хорошо-то как. Мышцы расслаблялись, напряжение уходило.

Она начала задрёмывать, но примчавшаяся через двадцать минут подруга ворвалась в дверь беспокойным ураганом и с громким возгласом: «Кристя, я уже здесь!» – подлетела ближе. Кристин от неожиданности ухнула под воду и резко села, сгоняя влагу с лица.

– Ты меня доконать решила? – откашлявшись, выдохнула она.

– Вот это видок! – оглядела её синяки, царапины и общую помятость подруга. – Ты как? Сильно Эдди тебя напугал вчера?

– Не без этого. Ничего, переживу. Ему тоже досталось.

– Мне уже рассказали. Жаль меня там не было, я бы ему яйца оторвала. Но и ты ему знатно врезала, надолго запомнит. Регенерирующая мазь есть?

– Аптечка в шкафчике слева от зеркала.

– Я найду, а ты пока голову вымой.

– Не представляю, как теперь эти лохмы распутывать, – вздохнула Кристин, приподняв мокрую спутанную прядь.

– Я помогу. Зачем ещё нужна подруга, – улыбнулась Женька, вытаскивая из аптечки нужную мазь.

На глаза Кристин навернулись слёзы, а чувство вины тёмным комом заворочалось внутри. Ей очень повезло с подругой.

Спустя ещё полчаса она со смазанными синяками и царапинами сидела на своей кровати в чистой футболке. Женька расположилась за её спиной с расческой и осторожно, по одной пряди, распутывала влажные волосы.

Чувство вины продолжало глухо зудеть внутри, и Кристин не выдержала:

– Жень, прости.

– За что? – удивлённо спросила она, рука с расческой застыла.

– Я вчера по-свински себя вела. Грубо обошлась с тобой. Игнорировала и отталкивала весь выпускной. Прости.

– Да ладно. Ты была сама не своя. Я же видела, как тебе больно. Только не понимала почему, – в голосе Женьки явственно слышалась улыбка. Движения расческой возобновились.