Цена выживания/ Истории Сказки Хангай

Искупление

Солнце давно пересекло черту зенита. Под его лучами небо желтело, а трава, на которую падал этот свет, переливалась золотыми волнами. Длинная тень от деревьев покрывала позицию. Из-за неё и высокой травы нас было трудно заметить со стороны. Вытоптанная песчаная дорога служила одной из побочных транспортных артерий, соединявших Треугольник и город. За дорогой простиралась степь, насколько хватало глаз. За спинами у нас находился густой лес и канава, по которой мы планировали отходить, если операция провалится.

Клёст был взволнован, словно ему должны были присвоить новое звание или дать новую игрушку. Он перебирал с ноги на ногу и перекладывал винтовку, словно она обжигала ему пальцы. Даже через маску было видно, как бегают его глаза, и слышно, как он что-то бормочет.

Как прекрасна тайга ночами,

Под одеялом морозных стуж.

Звон её мне тревожит слух,

Словно гибнет душа моя.

Мать Хангай, обними меня...

Он повторял эти строки как мантру с самого утра, сразу после того как подарил мне плащ и маску. Маска была такой же, как у него. Сделанная из нескольких тонких дощечек, она скорее не защищала, а маскировала. Была разрисована причудливым узором. Рот на маске походил на решето, а на лбу были короткие рога. Между ними вырезанная метка — голова оленя в Треугольнике.

— Слушай, а что за Хангай, о которой ты всё время говоришь? — спросил я.

Клёст посмотрел на меня с вызывающей улыбкой, словно ждал, что я наконец задам этот вопрос.

— Посмотри за собой, посмотри вперёд. Всё это — Хангай. Она дарует нам кров и тепло. Посмотри на меня и в воду ручья. Ты увидишь сынов её.

— То есть Хангай — это лес?

— Нееет, не совсем. Лес лишь кожа и плоть её. Ручей — её кровь и жилы. А мгла ночная — её волосы. Пение птиц и свист ветра — её голос. Она есть всё, что нас окружает.

— Ну так и назови её природой. Зачем слово выдумывать?

— Ээээ нет, брат. Природа хоть и жива, но не мыслит, не чувствует, не любит. А Хангай плоть имеет. И нас спасает. Она мне ведение шлёт. Как и тебе, я заметил. Иной раз щепотом ветра, иной раз трелью ручья, иной раз взглядом чужим, но она говорит.

— Хм, странно.

С его словами я почувствовал нежное прикосновение на своём затылке. Обернувшись, краем глаза я заметил движение. Но, присмотревшись, не смог ничего разглядеть сквозь чащу. Передёрнув затвор, я направил его в лес. Подозрительно это было. Не может быть, чтобы враг зашёл к нам в спину.

— Они здесь. Ложись! — прошептал Клёст и прижался к прицелу.

Я медленно развернулся и прищурился в горизонт. Резким движением Клёст забросил винтовку к себе за спину и скинул маскировочную сеть, которая находилась справа от него. Под ней была яма, из которой Клёст достал два тубуса зелёного цвета.

— Смотри, целишься вот так. Бьёшь после меня по замыкающей машине. Если не остановится, бей вторым. Понял меня? — Шлейф протянул мне две трубы.

На удивление, гранатомёты почти ничего не весили. На них не было ни одной отметки, сделаны они были весьма кустарно. Клёст захихикал.

— Это я у психов спёр. В тайнике у меня ещё восемь лежит.

— Понял. А если техники будет слишком много?

— Не бойся, всего четыре машины. Две из которых — «Урал», а две — БТР. Главное, выведи их из строя. А с «Уралами» разберёмся прицельным огнём.

— Хорошо.

Услышав мой утвердительный ответ, Клёст затянулся папиросой и исчез, оставив после себя небольшое облако дыма. Автомат положил под левую руку, ракетницу — под правую. Я изо всех сил пытался увидеть приближающуюся машину, но всё было без толку. Они появились только через пять минут после того, как Клёст покинул меня. Неужели Хангай ему так помогает? Колонна и вправду состояла из двух БТР и двух «Уралов». Вооружение скудное, но достаточное, чтобы отбиться от небольшой группы психов или тварей. Они двигались медленно, километров пятьдесят в час, виляя в такт дороге. Десанта на броне не было. Конечно, нельзя назвать это ошибкой. Большинство тварей, которые атаковали технику, не могли прогрызть броню, поэтому разумно было отсидеться за щитом из стали и поливать монстров из бойниц. Однако в данной ситуации эта броня для них станет могилой.

Я ждал. Ждал, пока Клёст даст залп. Мои нервы были напряжены. Мне нужно было действовать. Так отчего он бездействует? Машины уже ехали перпендикулярно мне, но залпа не было. Я уже успел с досадой ударить по земле, как раздался хлопок, а через мгновение — и взрыв. Первый БТР пылал. «Урал», следовавший за ним, не успел затормозить и врезался в него. Второй БТР уже начал разворачиваться, как я выстрелил из своего гранатомёта. Выстрел не был таким же удачным, как у моего напарника, но техника остановилась. Раздался ещё один выстрел. На этот раз мой БТР взорвался и загорелся. «Уралы» были запечатаны между двух костров. В суматохе и панике из них повыскакивали люди. Но Клёст работал очень быстро и оперативно. У бойца, выскочившего первым из кузова «Урала», голова разлетелась, как от разрывной гранаты, а он даже не успел коснуться земли. Я поднял автомат и начал целиться в мелькающие фигуры. Выстрел. Один упал. Выстрел. Второй корчился от боли. Это казалось мне забавным. По спине скользнула приятная щекотка от сходящего напряжения. В горячке боя я даже не заметил, как ко мне подкралась фигура. Он спрыгнул в траншею в четырёх метрах от меня, перекатился и застыл, встав на ноги. Резким движением я вскинул автомат и навёл на него, но увидел безоружного юнца. В пылу схватки он обмочил штаны и потерял автомат. Видимо, совсем недавно с Бронепоезда. Я посмотрел ему в лицо и увидел лишь парня, которого убил Клёст несколько дней назад. Всё такой же наивный, жалкий взгляд и вскинутые вверх руки. Я уже успел опустить автомат, но резкий хлопок заставил меня зажмуриться. А когда я открыл глаза, то увидел, что все руки и голова у меня в его крови. Его тело упало на колени, после чего завалилось на бок. Из места, где была голова, ручейком стекала тёмная, пульсирующая река крови.