Цена за любовь

Глава 3 — Пепел на ветру

Я не помню, как добралась обратно до приюта. Будто шла во сне. И всю следующую неделю — как в тумане. Я вроде что-то ела, работала, молча сидела рядом с Адрианом. Он, как и я, был подавлен, но справлялся лучше. Он пытался меня поддерживать, но я видела — ему тоже тяжело. Он потерял лучшего друга. И теперь не знал, что делать.

Слухи о смерти Элиана быстро облетели приют. Белая прядь в моих волосах — память о той ночи — все приняли за седину от шока. Все знали, какие у нас были отношения. Все ждали обряда венчания. Но его больше не будет. Никогда.

После его смерти стражники нас больше не трогали. Будто всё закончилось. Будто сама его смерть замела следы и утихомирила тех, кто мог бы нас обвинить.

А я не могла спать. Стоило закрыть глаза — и я снова видела его лицо. Слёзы текли сами по себе, как дождь, которому не нужен повод.

Я винила себя. Если бы не вмешалась — он бы жил. Если бы была умнее. Если бы... Эти "если" множились, как капли дождя — и ни одна не могла изменить прошлое.

Адриан пытался меня растормошить — жёстко, по-мужски. Но сердце его не слышало. Оно просто скулило от боли.

Прошла неделя. Или больше. Я перестала считать. Всё слилось в вязкий серый ком: утро, работа, тишина, ночь. И снова кошмары.

Я не говорила. Почти. Адриан иногда просто садился рядом. Иногда — говорил. Я кивала. Но слова не задерживались. Они отскакивали, как дождь от камня.

Я сидела на камне у ограды. Ветер трепал мою кофту. Я не чувствовала холода. Только тупую тишину внутри.

— Эм?

Голос — тихий, почти детский.

— Эмили?

Я обернулась. Мелисса.

Она стояла с тряпичной сумкой, глаза покрасневшие. Не от ветра. Она выглядела, будто тоже не спала неделю.

— Прости, что не приходила раньше, — прошептала. — Я… не знала, как. И что сказать.

Я молчала. Она присела рядом, натянуто улыбнулась.

— Я принесла яблочный хлеб. Твой любимый. Тёплый ещё... Может, тебе станет немного легче.

Я отвернулась. Она не ушла.

— Я тоже скучаю. Он был хорошим. И он бы не хотел, чтобы ты исчезала. Он бы точно нашёл, как тебя разозлить, чтобы ты снова заговорила.

Я прикусила губу. Что-то сдавило грудь.

— Мне страшно за тебя, — тихо добавила она. — Я твоя подруга. Пусть даже ты забыла.

Я повернулась. Молча. Взяла хлеб. Сжала его краешек.

Крошечный шаг. Но, кажется, он спас меня от окончательного падения.

Я сидела у окна, прижав колени к груди. За стеклом клубился туман. Приют спал. Я не могла. Глаза жгло от усталости, но стоило их закрыть — и снова он. Его глаза. Его падение. Из-за меня.

Скрипнула дверь. Я не обернулась.

— Я знала, что ты не спишь, — сказала Мелисса. Без упрёка. Но с тревогой.

Она села рядом. Без спроса.

— Мне сказали, что ты плачешь по ночам, — продолжила. — Но я не приходила. Думала, тебе нужно побыть одной.

— Я не знаю, чего хочу, — прошептала я. — Только чтобы всё это было неправдой.

Она не ответила. Только укутала меня пледом.

Мы сидели в тишине. Как в детстве, когда боялись грозы.

— Я не скажу, что всё будет хорошо, — прошептала она. — Потому что не будет. Но я рядом. Пока ты не вспомнишь, как дышать — я буду дышать рядом.

Я кивнула. И впервые за всё это время — всхлипнула. Не в подушку. Не тайком. Просто рядом с ней.

Утром она пришла с кашей и яблоком. Мокрые волосы, корзина в руках.

— Сказали, ты не в порядке, — попыталась улыбнуться. — Пришла проверить.

Я отвернулась к окну.

— Молчанка? — она поставила поднос. — Я умею. Но знай: я вернусь завтра.

После её ухода я осталась одна. Комната дышала тишиной, как будто боялась меня потревожить. Впервые за много дней я услышала скрип занавески, плеск воды в ведре, где-то в коридоре кто-то кашлянул. Мир словно заново начал дышать вокруг меня, очень тихо, чтобы не спугнуть.

И она возвращалась. Каждый день. В дождь, в ветер. С едой, с травами, с историями. Или молча. Иногда — ворчала:

— Из-за тебя я поседею. Будет модно. Белые пряди в паре.

Иногда — просто сидела, как я.

Однажды сказала:

— Когда-нибудь ты расскажешь, что было в гроте. Но не сегодня. Сегодня ты идёшь со мной. Или я тащу тебя волоком.

Я смотрела на неё, молча. Но внутри что-то шевельнулось. Не сопротивие — нет. Просто слабое чувство, будто я в чём-то нуждаюсь. Не в еде, не в тепле. А в том, чтобы кто-то держал меня за руку — пусть и словами.

— Не хочу, — выдохнула я.

— Не спрашивала. Вперёд, на огород.

На улице пахло сырой землёй. Мелисса копалась в грядке, будто пыталась выкопать правду.

Я лениво обрывала сухие листья шалфея.

— Помнишь, как мы сварили зелье «от тоски» из имбиря? — спросила она.

Я фыркнула. Первое движение губ за много дней.

— Ты сказала: если добавить мёда — можно лечить сердце.

— Глупости, — прошептала я.

— А я поверила. До сих пор храню ту банку. Там теперь гриб.

Мы замолчали.

Ветер прошелся по грядкам.

— Ты ведь его любила? — спросила она.

Я вздрогнула. Но не отвернулась.

— Не знаю. Наверное. Он был всем, что у меня было.

— А теперь его нет.

Я кивнула. Ком в горле.

— Но ты есть. И ты ещё можешь значить. Мне. Себе. Ему — если он был тебе дорог.

Я сжала стебель шалфея. Он хрустнул.

— Он бы не хотел, чтобы ты погасла. Ты не свеча, Эми. Ты — сам огонь. И я не позволю тебе остаться в пепле.

— Ты не понимаешь… если бы я не…

— Перестань. Ты не убила его. Ты жила. Ты боролась. А это — и есть любовь.

Я впервые посмотрела на неё. Её глаза были полны тепла. И капель дождя.

И я поняла: я не одна.

Прошёл месяц. Завтра мне двадцать. День, когда нужно выбрать: остаться в приюте — или уйти. Начать сначала. Где-то ещё.

В дверь постучали. Мелисса вошла без ожидания. В руках — свёрток.

— С днём рождения, — улыбнулась. В её взгляде было что-то большее.