Цена жизни

Глава 10. Цена семьи

Слова Проныры повисли в воздухе, ядовитым дымом впитываясь в легкие.

«Он думает, что я мертва. Он хочет всё сжечь... ради меня», – каждое слово было раскаленным гвоздем, вбиваемым в сознание.

Её жертва, её бегство, её ежедневный страх – всё это оказалось принесено в жертву не ради счастливой семьи, какой она ее помнила. Она их принесла ради призрака: отца, ушедшего в работу с головой, чтобы забыться; матери, возможно, полностью убитой горем; и ради брата, которого сломленная семья вытолкнула на улицу в объятия радикалов. Она сбежала, чтобы спасти их, а в итоге оставила того, кого больше всех нужно было спасать, совершенно одного.

Миранда поднялась с холодных ступеней, её движения были механическими, лишенными воли. Она шла по трущобам, не видя грязи под ногами, не слыша привычного уличного гама. Внутри царила оглушительная тишина, которую нарушал лишь навязчивый, пульсирующий вопрос: Что делать?

Она не могла никому верить. Все ее естество после пережитых потрясений было теперь похоже на обнаженный нерв и комок подозрений.

Рассказать Алану? Честный, неподкупный капитан, для которого закон – не просто слово. Он увидит в Корунде не мальчика, сломленного горем, а террориста, готового на массовое убийство. Он арестует его. Или, что хуже, при попытке задержания... Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони даже сквозь перчатки. Нет. Алан не был жестоким, но он был солдатом в войне, где брат выбрал сторону врага. Тем более, что после той сцены в Лунном опале, она не верила, что Алан будет ее слушать.

Рассказать Эдмунду? Миранде он казался расчетливым банкиром, видящим во всем потенциал и выгоду. Он не станет арестовывать. Он возьмет Корунда на крючок, превратит в свой козырь, в вечный рычаг давления на нее. «Будешь моей, и твой брат избежит виселицы». Ценой его свободы. Ценой её. Это была бы другая форма тюрьмы, более роскошная, но от того не менее прочная.

Мысли метались, не находя выхода. И тогда, в глубине отчаяния, родилось решение. Твердое, холодное, отполированное страхом до блеска настоящей стали. Она сделает это сама. Она пойдет на этот проклятый бал и найдет брата. Остановит его. Обнимет и скажет, что она жива. Или... или сделает всё, чтобы его безумный план провалился, даже если для этого ей придется встать у него на пути и раскрыть себя перед всеми – инквизицией, мафией, всем миром.

Это было её крещением огнем. Не как марионетки в чужих играх, не как разменной монеты, но как личности, принимающей свою судьбу в собственные руки.

Возвращение в безопасный дом было похоже на переход через линию фронта. Каждый шаг по знакомой улице отдавался эхом в висках. Она чувствовала себя шпионом, возвращающимся в штаб с украденными чертежами, зная, что один неверный взгляд – и всё рухнет.

Алан и Эдмунд ждали её в гостиной. Напряжение между ними все еще витало в воздухе, но сейчас его затмило ожидание новостей.

Дверь тихо щелкнула за её спиной. Алан обернулся первым – его зелёные глаза тут же впились в её лицо, считывая каждую микроэмоцию, каждую трещину в тщательно выстроенной маске. Эдмунд поднялся с кресла неспешно, но его взгляд был не менее острым – оценивающим, просчитывающим.

– Что узнали? – спросил Алан, и его голос прозвучал слишком ровно, словно он уже готовился к плохим новостям.

Миранда медленно сняла лёгкий плащ, аккуратно повесила его на крючок у двери. Каждое движение было выверенным, давая ей драгоценные секунды на то, чтобы собрать ложь воедино.

– Беспризорники подтвердили, – она повернулась к ним, держа голову высоко. – Корунд действительно был в трущобах. Вербовал людей для какого–то дела. Платил хорошо, не задавал лишних вопросов.

– Для чего именно? – Эдмунд скрестил руки на груди, слегка прищурившись.

– Проныра не знает деталей, – она пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел естественно. – Но говорит, что Корунд пользуется уважением. Держит слово, не предаёт. Для них это много значит.

Алан сделал шаг вперёд, и пространство между ними сжалось.

– Это всё? – в его вопросе не было обвинения, только настороженность человека, чувствующего недоговоренность.

Миранда встретила его взгляд, не отводя глаз. Ложь, сотканная из правды, держалась на тонких нитях, и каждая секунда под его пристальным вниманием грозила их разорвать.

– Да. Больше ничего конкретного. Слухи, обрывки разговоров. Ничего, на чём можно было бы построить зацепку.

Тишина растянулась, натягиваясь, как тетива лука перед выстрелом. Эдмунд первым нарушил её, подойдя к столу и разворачивая финансовые отчеты.

– Тогда продолжим с моей стороны, – его голос был деловитым, но Миранда заметила легкое напряжение в плечах. Он тоже чувствовал фальшь, но пока не мог её распознать. – Я отследил ещё одну подозрительную транзакцию. Крупная сумма, переведенная через цепочку подставных компаний. След ведёт к...

Его слова превратились в гул. Миранда кивала в нужных местах, делала вид, что слушает, но мысли её уже были далеко. Бал в особняке Кастерков. Всего через три дня. Три дня, чтобы подготовиться к самому безумному решению в её жизни.

Она украдёт приглашение. Найдёт платье. Проникнет туда под чужим именем. И остановит брата – уговорами, силой, предательством собственного укрытия, не важно. Главное – не допустить бойни.