Цена жизни

Глава 11. Бал и западня

Два дня пролетели как один миг, наполненные лихорадочной подготовкой и тягучим, сладковатым ужасом. Каждое мгновение в безопасном доме казалось ей воровством у судьбы, каждое прикосновение к изумрудному платью – прикосновением к собственной надгробной плите, украшенной шелком и серебром.

Вечер бала настал. У зеркала в спальне тётушки Агаты стояла незнакомая женщина. Высокая, стройная, с каштановыми волосами, уложенными в элегантную, но не вычурную прическу. Изумрудное платье облегало стан, словно вторая кожа, мерцая в свете лампы холодными всполохами. В глазах – ледяное озеро, под которым бушевал вулкан. На лице слой косметики, преображающий ее лицо и делающий его на десяток лет старше.

Когда она вышла в гостиную, где её ждал Эдмунд, в его глазах вспыхнул настоящий, неприкрытый восторг. Он был безупречен в строгом, но безумно дорогом фраке, его осанка кричала о деньгах и власти, добытой не мечом, но пером.

– Вы потрясающе, – произнес он, и в его голосе прозвучала редкая для него теплота. – Прямо, как тогда.

– Не как тогда, – тихо поправила его Миранда, надевая тончайшие полуперчатки, скрывающие лишь ладони, но оставляющие пальцы свободными для работы. – Время всегда несет в себе перемены, Эдмунд.

Он лишь улыбнулся, предлагая руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье – твёрдо, почти по–собственнически. Ловушка захлопнулась, но она вошла в неё сама.

Особняк Кастерков, известный в городе как «Мраморный дворец», и впрямь соответствовал своему прозвищу. Его фасад, освещенный десятками газовых рожков, был целиком высечен из белоснежного альбанского камня, редкого и дорогого, который, как известно, не темнел от вечного смога Ронгарда. Это была не просто демонстрация богатства; это была декларация власти. Кастерки принадлежали к той узкой прослойке старой аристократии, что держала в руках не промышленность или финансы, а сами нити управления городом. Глава семьи, лорд Олдред Кастерк, был правой рукой мэра и председателем Тайного городского совета. Балы у них случались реже, чем солнечные затмения, но, если уж происходили, то мгновенно становились главным событием сезона, своего рода неофициальным смотром сил, где за бокалами шампанского заключались сделки, решались судьбы министерских постов и создавались или рушились репутации. Получить приглашение сюда значило быть признанным, быть своим в самой высокой точке социального Олимпа Ронгарда.

– Помните, – тихо напомнил Эдмунд, придерживая её под локоть, – вы Элеонора Кортис, моя дальняя кузина из Кантарала. Скромная, немного застенчивая, впервые в столичном обществе.

– Я помню легенду, – она выдавила улыбку, холодную и светскую.

Эдмунд, чья семья пробивалась в элиту благодаря деньгам и деловой хватке, лишь недавно удостоился чести быть вхожим в этот круг. Его присутствие здесь с неизвестной спутницей было бы немыслимо еще год назад. Для Миранды же этот вечер был не просто выходом в свет; это было проникновение в самое сердце цитадели, где за каждым улыбающимся лицом скрывалась бездна интриг, а каждый взгляд был взвешивающим и оценивающим. Она шла по лезвию бритвы, и падение с этой высоты грозило не просто скандалом, а мгновенным и безжалостным уничтожением.

Они поднялись по мраморным ступеням, миновали высокие двери с позолоченными ручками и оказались в вестибюле, от которого захватывало дух. Хрустальные люстры размером с карету свисали с расписного потолка, отражаясь в начищенном до зеркального блеска полу. Музыка струнного оркестра лилась откуда–то из глубины, смешиваясь со смехом, звоном бокалов и шелестом дорогих тканей.

Миранда огляделась, стараясь запомнить планировку. Широкая лестница вела на второй этаж. Анфилада залов слева – танцевальный, карточный, малая библиотека. Коридор справа, ведущий к служебным помещениям и... подвалам. Где–то там должен был быть Корунд.

– Мистер Кортуфен! – к ним приблизился полный мужчина средних лет в расшитом золотом камзоле. Хозяин особняка, глава семейства Кастерков, наконец, нашедший важных гостей в толпе. – Какая честь! И вы привели очаровательную спутницу...

– Моя кузина, Элеонора, – Эдмунд исполнил лёгкий поклон. – Она гостит у меня несколько недель.

Миранда присела в реверансе, опустив взгляд – скромность провинциальной барышни. Кастерк галантно поцеловал её руку в перчатке, не задерживаясь долго. Для него она была лишь миловидной деталью антуража, недостойной особого внимания.

«Хорошо, – подумала она. – Чем незаметнее, тем лучше».

Они миновали вестибюль и вышли на порог главного бального зала, и тут дыхание Миранды на мгновение прервалось. Это был не просто зал – это был гигантский купол из света и звука, сияющий самоцвет, вправленный в грудь ночного Ронгарда. Потолок, расписанный фресками с изображением смиренных перед ликом Создателя, парил где-то в задымленной вышине, а с него свисали хрустальные люстры-гиганты, каждая – целое созвездие из сотен свечей. Их свет, преломляясь в гранях, дробился на тысячи радужных зайчиков, которые плясали на стенах, на паркете, на лицах гостей, превращая все вокруг в живой, переливающийся калейдоскоп.

Воздух был густым и сладким, как патока. Запах дорогих духов «Имперская лилия» и «Ночной жасмин» смешивался с ароматом воска, пылающего в канделябрах, едва уловимой остротой пота под крахмальными воротничками. Оркестр, утопающий в зелени тропических растений на возвышении, выводил сложный вальс. Скрипки плакали и смеялись, виолончели ворчали басовито, а флейты вторили им нежными, почти птичьими трелями. Этот звуковой поток то накатывал волной, то отступал, обнажая нижний слой реальности – гул сотен голосов, сдержанный смех, звяканье бокалов, шелест шелков и тафты, похожий на шуршание огромной, пестрой рептилии.