Центаурея, Колющая Быков

Завтрак у Эддингтона

Обособленно расположенное на берегу Липовского озера, вдали от села, имение казалось забытым и брошенным, уставшее сменять новых хозяев за прошедшие полвека, но по-прежнему хранившее в народе свое первоначальное название: "усадьба Акулина". Сказывали, что построена она была для чиновника шестого класса Осипа Остафьевича, но проиграна в карты его наследником в первый же год после смерти господина Акулина. Затем усадьбой правил купец первой гильдии, пристроивший еще ранней осенью просторный балкон для чаепития в летнее время года, но не доживший в имении даже до весны.

Усадьба из трех каменных домов, главного и двух флигелей с узкими фасадами в четыре окна, переходила из рук в руки, как пара перчаток, но никак не могла дождаться постоянного хозяина. Здесь проживали и высокопоставленные чиновники, и купцы, и отставные офицеры, и богатейшие дамы светского общества, и владельцы иностранных мануфактурных фирм, и даже одна из любовниц известного ювелира Карла Фаберже.

Каждый из временных хозяев считал за обязанность оставить в архитектурном ансамбле имения свой след, дополняя усадьбу то поэтажными пилястрами, то рустованными лопатками, то балконом, то башнями-турелями с разноцветными стеклянными витражами, то причудливым камином, то зимним садом. Из-за просторных окон последнего открывался живописный вид на огромное озеро. Угрюмые ели на берегу, казалось, расступились, предоставив место березовой рощице, ставшей со временем одичалым приусадебным парком с беседками и бездушными статуями неких греческих богинь.

От сюда же, за озером, виднелось село Курголово, где в ясное зимнее небо сонно тянулись столбы дыма из печных труб, скрытых в снежных шапках сельских изб. Близ верховья протоки Липовского озера, выходящей в Финский залив, расположилась небольшая церковь Воскресения Христова, откуда над озером разносился мелодичный перезвон колоколов, оповещающий местных жителей о будних службах и праздниках. 

Казалось, совершенно никому нет дела до позабытой Богом усадьбы, но в этот вечер имение неожиданно проснулось и ожило. В окнах зажегся свет, замелькали чьи-то фигуры. Из печных труб от каминов и кухни потянулся сизый дым, разбухающий в морозном воздухе пышными снопами. Все говорило о том, что в имении появился новый хозяин.

Далеко за полночь в доме утихли, но уже с рассветом зашуршали метла и загрохотали лопаты в руках прислуги, разгребающие лежалый снег. А к полудню по проложенному между двух стройных рядов голых тополей, проезжему бульвару к парадному крыльцу усадьбы поспешили одна за другой пролетки извозчиков, высаживая прибывших и тотчас же убегая прочь. Гости ожившей усадьбы, не задерживаясь на пороге, торопливо скрывались за тяжелыми входными дверьми парадной. Вскоре сонную тишину усадьбы Акулина нарушили шумные голоса, смех и бренчание рояля. 

Огромный майоликовый камин в стиле германского ренессанса, с шатровым дымоходом, геральдической символикой и богатым рельефным декором, покрытым разноцветной глазурью, снова жарко запылал, легко обогревая оба этажа огромного дома. Центральное панно этого камина, отображающее людей в средневековых костюмах с алебардами, и боковые панно с образами людей с оружием на поясе и флагами притягивали внимание гостей, пока тех не пригласили к завтраку.

На правах нового хозяина заместитель посла английской миссии господин Остин Эддингтон сидел в кресле у камина, закинув ногу на ногу и смакуя виски в хрустальном бокале и ароматизированный табак в тлеющей в его руке трубке из слоновой кости. Всем своим видом мужчина средних лет безмолвно крича подчеркивал стереотипное представление об этническом образе типичного англичанина.

Здесь имели место быть и чувство национального превосходства, и консерватизм, и сдержанность в эмоциях, и лицемерие, и снобизм, и приверженность к чаепитию. Строгий, светло коричневый клетчатый костюм-тройка был безупречным, а воротничок накрахмаленной сорочки звонко скрипел, едва господин Эддингтон поворачивал голову, венчающую длинную, как у жирафа, шею. Атласный, кроваво-бардовый галстук бабочкой, в виде короткого жесткого банта, сидел на столько плотно, что казался живым, шевелясь от каждого движения кадыка мужчины и готовый упорхнуть прочь.

- Welcome, друзья моя! - приветствовал гостей господин Остин Эддингтон. - Добро пожаловать!

Заместитель посла английской миссии говорил по-русски вполне сносно, хоть и с сильным британским акцентом, изредка вставляя слова на родном ему языке, но приглашенные в усадьбу молодые люди с легкостью понимали его.

Его гостями же стали два студента, два юнкера, и две молодые особы женского пола. Если господа-студенты щеголяли изящными в фасоне костюмами из добротной шерсти, то юнкера, облаченные в казенную униформу, хвастливо выпячивали грудь и разводили плечи, красуясь как перед барышнями, так и перед хозяином дома погонами, обшитыми узким золотым галуном по краю, говорящим о принадлежности последних к дворянскому роду.

Присутствующие барышни, напротив, были крайне сдержаны в выборе нарядов, оставив предпочтение простым свободным и прямо ниспадающим темным шерстяным платья, украшенным лишь белыми манжетами и воротником, и сужающееся в талии. Как и прочие приверженцы движения нигилистов, обе девушки носили коротко стриженые прически, таким образом отвергая образ "кисейной барышни", отказываясь от ношения традиционно женственной одежды с муслинами, лентами, перьями и зонтиками от солнца, и стремясь искоренить острые социальные и культурные различия между гендерами. Недавно знакомые между собой, молодые люди все же насмешливо закрепили за подругами прозвища Шерочка и Машерочка, на что девушки фыркали и обижались.