Цепь императора. Факультет невезучих

Глава 2

Утоптанная дорожка лесопарка привела Сашу к небольшому симпатичному поселку. Пасторальную картину частных домов с пышными садами вокруг них портили несколько старых двухэтажных домов, «хрущёвок» и девятиэтажек, стоявших друг к другу не то, чтобы тесно, но кучно и на двух параллельных улицах. Высокие деревья прикрывали не слишком привлекательную высотную застройку, равно как и богатые частные особняки. Крыши дорогих домов утопали в зелени яблонь, сосен и дубов, но поражали вычурностью архитектуры. Близость Москвы – меньше километра от столицы – привлекала обеспеченных людей, особенно тех, кто не имел возможности поселиться на Рублёвке, но желал статуса владельца собственного поместья.

– Дружба*. Кто придумал так назвать? – Саша вышла из леса и остановилась возле одной из многоэтажек с продуктовым магазином на первом этаже.

Двое нетрезвых мужчин сидели на скамье автобусной остановки, грея в руках бутылки с темным, рядом прогуливалась семья мигрантов: отец впереди, позади – мать с младенцем и два ребенка-дошкольника. Их громкая речь и незнакомый язык уже не казались чуждыми, вошли в привычку и стали частью жизни российских городов.

Сашенька остановилась, прикрыла глаза, почувствовав негатив несчастливого поселка: Лосиноостровский коллапс действовал на тех, кто по своему невезению родился там или поселился возле него. Поселок с жизнеутверждающим названием «Дружба» попадал под мощное воздействие тьмы, а живущие в нем, стали заложниками последствий магического разлома.

Саша помнила рассказ отца о том, что все его сверстники-люди из несчастливого поселения переболели «бутылкой» и «шприцем», а некоторые и вовсе свели счеты с жизнью: мужчин старше пятидесяти на «Дружбе» почти не осталось. Уцелели и преуспели лишь те, кому удалось уехать и обосноваться подальше от коллапса. Отец уверял, что все это произошло от его неопытности как мага, вставшего во главе усадьбы в лихих девяностых. Позже все наладилось настолько, насколько это было возможным вблизи Лосиноостровского разлома.

Сейчас Сашенька видела, что воздействие коллапса усилилось: подвыпившие мужчины заспорили и начали драку, бабушка, выходившая с маленьким внуком из магазина, принялась кричать на мальчика, а тот ударил ее в ответ. Молодая женщина в положении раздраженно говорила по телефону, обвиняя мужа во всех возможных грехах. Саша чувствовала поток неуправляемой агрессии, которая завладела местными жителями.

– Это потому что Володя целый месяц был контуром коллапса. У него мало сил, очень мало, – шептала Саша удрученно. – Папа постарел, а смены ему нет. Маги вырождаются.

Она сделала верный по сути своей вывод, а вслед за тем догадалась: «Цепь императора» не блажь, не прихоть Совета, но жестокая необходимость. Девиз магов гласил: «Во имя людского рода», и Саша понимала, что любая жертва оправдана. Оставшись без стражей, коллапсы укроют тьмой людей, и те попросту истребят друг друга, не имея возможности обуздать гнев и жажду крови.

И все же она колебалась: непросто принять решение, отдать себя в жертву, забыть о чувствах и помнить лишь о долге. Юной девушке, вся сущность которой состояла из ожидания любви и надежды на нее, ритуал виделся ни много, ни мало – смертью.

Сашенька прошла мимо агрессивных драчунов, злой бабушки, сердитого внука и обиженной жены, тихо подбирая излишки их гнева: люди успокоились, а Сашин запас пополнился каплей драгоценной энергии.

Она пропетляла по дворам многоэтажек, свернула на тихую улочку частного сектора. Дорога привела ее к церкви – новой, но уже ставшей поселковой достопримечательностью. И именно там, у храма, судьба дочери рода Юсуповых решилась: чувство долга победило надежду на любовь.

На скамье возле церковных ворот сидела женщина, даже издалека было видно, что она нетрезва: мутный взгляд, расслабленная, если не сказать, вальяжная, поза. Саша разглядывала ее, не понимая, что именно привлекло ее внимание. Через мгновение она узнала ту, на которую смотрела:

– Оля, – прошептала Сашенька, – Оля...

Саша с трудом узнала свою знакомицу: обрюзгшая, неопрятная и располневшая женщина уже ничем не напоминала красавицу Ольгу, сотрудницу заповедника. Сашенька познакомилась с ней прошлой осенью, когда гуляла по парку, и знала, что Оля вышла замуж за красивого молодого человека, родила ему двоих детей, и любящие родители купили им квартиру в поселке.

– Тьма, это все тьма. Жадная, ненасытная, – Саша заплакала, уже понимая, что согласится на ритуал.

Не в силах сдерживаться, Сашенька подошла к Ольге и обняла ее, отдав почти весь свой запас магии.

– Что это? – Оля очнулась, взгляд ее стал ясным. – Саша, ты? Не понимаю... Как я здесь оказалась? Сашенька...

Девушка не стала ничего объяснять, просто ушла, не слушая Ольгу, которая кричала ей вослед. Саша знала, что запас магии почти иссяк, и торопилась попасть домой, чтобы не погибнуть по дороге.

На крыльце дома ее поджидал отец; он сидел на ступенях – сгорбленный, будто постаревший – и молча смотрел на дочь.

– Папа, – Саша кинулась к нему, обняла. – Папочка.

– Ты почти иссохла, – отец забеспокоился, прижал ее к себе и наполнил магией. – Девочка моя, ничего не бойся, я никому тебя не отдам.

– Дорогой, в уведомлении сказано, всем магам. Всем, понимаешь? – на крыльцо вышла мама. – Императорский дом Романовых не исключение. Цесаревичу* Николаю уже двадцать три, значит, отправят его высочество Александра. Сашеньке надо ехать, слышишь? Надо!

– Аня! – отец вскочил. – Перестань!

– Андрюша, милый, прошу тебя, успокойся. Августейшая семья не примет возражений. И, повторяю, Саше это на пользу!

Сашенька оглядела особняк, знакомый с детства лес, и тихо сказала:

– Я поеду. Это мой долг. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Может, все к лучшему.

Не дожидаясь ответа, Саша ушла в дом, поднялась на третий этаж и уселась на пол возле большого окна мезонина. Она смотрела на лес до той поры, пока не наступила ночь и не укрыла тьмой небо, деревья и громаду Ханой-центра у МКАД. Одна лишь далекая Останкинская башня светилась огнями, указывая на небеса тонким своим шпилем.