Цепь императора. Факультет невезучих

Глава 5

– Высочество, а у тебя шикарная комнатуха, – Коста упал на кровать, широко раскинув руки и ноги. – Наша тоже ничего, но у меня сосед дятел.

– Тебе еще повезло, у меня сосед дебил, – Ники стоял у окна и глумливо улыбался.

– Сам ты дебил, – Коста хохотнул.

– Сам ты дятел, – не остался в долгу Ники.

Алекс расставлял книги на полке у рабочего стола, разглядывая корешки. Он не чувствовал себя ни счастливым, ни несчастным: не было никакой разницы в том, кто определит для него будущую жену – Цепь или августейшие родители. Династические браки готовились монаршим отпрыскам с рождения, но без ритуала существовала призрачная надежда на собственный выбор, или хотя бы его иллюзия.

Великий князь оглянулся на приятелей, радуясь тому, что они рядом. Однако одернул себя, определив эту мысль, как недостойную: ребятам, как и ему, грозила Цепь, и он чувствовал вину. Ритуал вменялся именно императорским домом, а значит, и он, Алекс, причастен. На свою собственную судьбу он не роптал: монарший долг нес на себе каждый Романов, а сыновья и дочери императоров учились исполнять его с пеленок. Если великий князь и был в чем-то уверен, то только в том, что он должен пройти ритуал с честью, без нытья и стать примером для всех.

Алекс посмотрел на Косту и не сдержал улыбки: высокий и спортивный Апраксин с татуировками и модной стрижкой был очень верным другом. Задира, наглец, но при этом любящий сын и заботливый брат. Одна беда – девушки. Великий князь не помнил, чтобы отношения Косты с избранницей длились дольше трех недель.

– Высочество, чего уставился? – Коста перевернулся на бок. – Тоскливо тебе?

– Сносно.

– А мне неплохо, как ни странно, – Ники отошел от окна и присел в кресло.

Именно присел, а не плюхнулся, как это сделал бы Апраксин. Безупречные манеры Шувалова, как думал Алекс, родились вместе с ним. Помимо прочего у этого голубоглазого красавца – стройного и плечистого – было то, что иногда подводило Косту, а именно – интеллект. Алекс знал, что за внешностью пресыщенного мажора скрывается недюжинный ум и широчайший кругозор. Но и у Ники была своя "Ахиллесова пята", у нее было имя и даже титул. Княжна Мари Волконская-Ловыгина стала любовью всей жизни графа Николая Шувалова. Алекс хорошо знал, что Ники пытался избавиться от своей слабости, но не справился, и теперь его заявление о том, что ему неплохо, удивляло, и это еще мягко говоря.

– С фига ли тебе хорошо? – прямолинейный Коста не промолчал. – А если Машку...ну...того...другому отдадут.

– Она никогда не была моей. Так что изменится? – Ники поправил ремешок дорогих наручных часов.

– Смиришься? – Алекс ждал ответа не без тревоги.

Ники ответил тяжелым взглядом, встал и принялся бродить по апартаментам.

– А мне по фиг, – отозвался Коста. – Жена не стена, подвинется.

– А чего еще ждать от ордынца? – Ники насупился. – Сорок жён – не предел. Вот Золотой конь, это да, это самое дорогое в жизни. Как там говорят? В Орде зачинают верхом и рожают в седле.

Романов не удержался от улыбки: род Апраксиных происходил от выходцев из Большой Орды, а Измайловский коллапс, контуром которого стал Коста, по шутке судьбы славился легендой о Золотом коне*. К слову, Апраксин искал его, в надежде обрести богатство и удачу, которое сулило мифическое животное, и даже настаивал, что этот злосчастный конь когда-то принадлежал великому хану Батыю*.

– Дятел, – Коста сжал кулаки. – Хватит уже. Достал с конем. Много ты знаешь об Измайловском, масон недоделанный. Нет, Алекс, вот нормально? У него дом на Поварской! Ты чей контур, Ники? Музыкального салона? Тогда не фиг ржать над Лопухиным с его Наташкой.

И снова Романов улыбнулся: не одно поколение графов Шуваловых состояло в масонской ложе. Поговаривали, что именно по этой причине сложный и непредсказуемый коллапс образовался в их московском особняке на Поварской улице. Теперь там жил Ники и охранял музыкальную гостиную дома, где расположился концертный зал Института имени Гнесиных.

Впрочем, Алекс отбросил неуместную веселость и вступился за Ники:

– Дом на Поварской один из самых опасных коллапсов. Коста, головой думай, а не... – высочество удержался от сквернословия. – Ты сам в прошлом году прибежал на помощь в одних трусах.

Коста хмурился еще минуту, потом прыснул, вслед за ним усмехнулся Ники.

– До сих пор не знаю, как это развидеть. Шикарные труселя, Кость, даже завидно. И на пузе след от губной помады, – Шувалов махнул рукой и захохотал.

– Ага, – Апраксин расслабился и улегся на спину. – Высочество приперся весь такой при галстуке, шевельнул сиятельным пальцем, и разлом уменьшился.

– Так почему тебе неплохо, Ники? – Алекс никогда не забывал о главном, даже в дружеской дурашливой беседе.

– Хороший вопрос, – Шувалов подобрался, стал серьезен. – Подозреваю, что из-за Юсуповой. Ты, я и дебил – контуры, Мари – транслятор, Лопухин – трансформатор. А кто Юсупова? Я смог определить всех, кто был в обеденном зале, но не ее. Четверо идиотов с мощным выплеском, но и они понятны. Оболенская – истеричка-транслятор, Гончаров, Пушкин, Одоевский – контуры, просто малолетние, без практики. И опять же, кто Юсупова? И почему я спокоен рядом с ней? У нее дополнительный дар какой-то?

– Интересно, а она худая или толстая? – Коста почесал нос. – А что? Шмотки у нее как мешок, я не понял ничего.

– Дебил, – с чувством сказал Ники.

Алексу тоже очень хотелось обругать Косту, но он промолчал, не понимая, откуда взялась злость. Высочество сдержался и отложил мысль, решив обдумать ее позже и в одиночестве.

– Нам нужна Юсупова, – Ники снова присел в кресло. – Без ее комнаты мы не сможем выходить в город ночью. У дебила серия гонок, у меня концерты, у Мари не знаю, наверно, шабаш, а высочество вообще с диггерами спелся. Не выйдем, все полетит к чертям. Но теперь мне жаль Сашеньку. Пока не познакомился с ней, рассчитывал, что Коста ее охмурит, теперь как-то совесть мучает. Мелкая и милая.