Цепь императора. Факультет невезучих

Глава 7

– Ирина, побойся бога, – возмущался седой невысокий Губерман. – Почему я должен встречать этого турка? Почему не Солоницкий? Почему не Гурова? Почему не Васильева или Низамова, в конце концов? Дорогая, я спать хочу, у меня гипертония и депрессия. Какого черта его понесло ночным рейсом? Сейчас пять утра! Я пропущу завтрак, я просплю обед и умру от голода!

Остерман очень хотелось обругать Семена Львовича, но сдержалась и высказалась вполне спокойно:

– Эмир Османоглу – это вам не хрен с горы. Он влиятелен, он умен, он богат и будет вашим негласным руководителем половину года. Улыбнитесь ему, протяните морщинистую руку. Турки уважают старость. Кстати, его слово будет решающим при распределении премиальных.

– Ира, с этого и следовало начинать, – Губерман оправил лацкан пиджака и пригладил ухоженную бородку. – Ради премиальных я могу не поспать ночку-другую. И где этот уважаемый бей?

Ирина не ответила и всё потому, что нервничала. Она не спала всю ночь, представляя себе эпохальную встречу с бывшим возлюбленным: ее сердце трепетало, ее руки тряслись, а злость усиливалась. Обычная дамская реакция на глубокую застарелую обиду грозила Остерман полным отключением рассудка и выплеском эмоций.

Ирина еще раз оглядела свой кабинет: строгая обстановка, ультрамодный дизайн и лампы с мягким светом. Эта дорогая декорация прекрасно подчеркивала ее статус и показывала, чего может достичь женщина, если захочет. Остерман долго готовилась к встрече с Эмиром, представляла ее не единожды, и всякий раз в мечтах Османоглу выглядел раздавленным, уничтоженным потерей. Разумеется, потерей была сама мадам директор. Ирине очень хотелось, чтобы Эмир увидел ее во всем блеске и великолепии достижений, а вслед за тем, понял какую страшную ошибку совершил, бросив ее ради династического брака с дочерью знаменитой магической семьи Бояджи.

– Детка, что с тобой? – Губерман подался к Ирине.

– Все в порядке, Семен Львович, – солгала мадам директор.

– Ты-таки недооцениваешь старого профессора. Думаешь, я не знаю о твоей интрижке с турком? И это был не просто легкий романчик. Ирочка, неужели любовь всей жизни?

– Профессор, хочу напомнить, что мое слово в распределении премиальных вовсе не последнее. Перестаньте собирать сплетни, – огрызнулась Остерман, впадая в состояние, близкое к истерике.

– Да ни боже мой, – Губерман поднял руки, сдаваясь. – Ну кто я такой, чтобы говорить о любви с очаровательной молодой женщиной? Ира, детка, послушай старого профессора, ты выглядишь прекрасно. На месте турка я бы издох у твоих стройных ног и был счастлив такой кончиной.

Сердце Остерман пропустило удар:

– Губерман, опять вы врете, – Ирина недоверчиво посмотрела на профессора.

– Я вру?! Ирочка, ты великолепна!

– Надеюсь, что вы говорите так не из-за премиальных.

– Ну разве что самую малость, – Губерман хохотнул, а миг спустя стал серьезен: – Мне глубоко плевать на Эмира, но я волнуюсь за тебя. Ты красива, ты умна, ты превосходный маг и управленец, а сейчас трясешься как курсистка перед брачной ночью. Неужели этот дурак стоит твоих нервов?

– Почему дурак?

– Потому что потерял тебя. Даже я, циничный человек, знаю цену вот такой любви. Ирина, он дурак, он упустил свой шанс на счастье, а вместе с ним женщину, которая была готова ради него не все. И не нужно говорить, что я не прав. Из-за него ты стала тем, кем стала. Ты всю жизнь старалась доказать, что достойна Османоглу, ты горы свернула. А он наплодил детей и все. Все, Ира! Его карьера, как мага, в прошлом, она осталась в том времени, когда ты была его вдохновением.

– Боже, Семен Львович, сколько патетики, – Остерман скривилась.

– Это не патетика, это паника. Если этот хрен с горы соблазнит тебя снова, ты разрушишь свою жизнь. Подумай, зачем он едет сюда, включи уже голову, усмири гормоны, – Семен Львович щелкнул пальцами, и по кабинету поплыл упоительный аромат свежезаваренного кофе.

– Он приехал ради меня? Не смешите, – Остерман рассмеялась, но несколько истерично.

– Присядь, выпей кофе, – Губерман присел сам и откинулся на спинку кресла. – Следовало пригласить на встречу Солоницкого, для него не существует авторитетов. Артемий помог бы тебе больше и лучше, чем я. Он бы просто послал этого хрена обратно на гору. А ты боишься Османоглу, ты беззащитна перед ним, и это скверно. Турок вытянет из тебя информацию по всем новым разработкам.

– Я не такая беззащитная, как вам кажется, – Остерман вяло пыталась возражать.

– Ой, да не смеши мои тапки, – профессор махнул рукой и принялся пить кофе.

Ирина прекрасно знала, что лжет Семену Львовичу, но что еще хуже – обманывается сама. Она понимала всю степень эмоциональной зависимости от Эмира и очень хотела избавиться от нее.

Через долгую секунду мадам Остерман озарило!

– Я думаю, что справлюсь. Османоглу не получит ничего, – Ирина пошла к двери. – Никуда не уходите, я скоро вернусь.

Остерман, не жалея туфелек на высокой шпильке, пробежала по тихим коридорам кампуса, и, свернув в дальнее крыло, едва не споткнулась у двери. На миг замерла, сжала кулачки, выдохнула и только потом постучала:

– Александра, я могу войти? Это директор Остерман, мне очень нужна ваша помощь.

Через несколько секунд дверь отворилась и на пороге показалась заспанная девушка в черной пижамке, украшенной изображением веточек бамбука.

– Ирина Германовна, доброе утро, – Саша забавно терла глаза кулачками. – Нужно что-то сделать?

– Сашенька, у меня нет времени на объяснения, поэтому кратко: собирайтесь, вы пойдете со мной, – не дожидаясь ответа, Остерман вошла в комнату Юсуповой и прикрыла за собой дверь. После этого, взмахнула рукой, и через миг перед ней стояла умытая, причесанная и одетая в форму института девушка.

– Спасибо, – Юсупова, судя по всему, не удивилась. – Вам нужен мой дар?

– Именно. И я бы очень хотела, чтобы все осталось между нами. И вот еще, Саша, прошу направить свой дар на меня и забирать все мои эмоции. И плохие, и хорошие. Это очень важно, понимаете? Для НИИ важно, для империи.