Цепь терзания

1. Свершилось

Свершилось. На холодном камне, вытесанном в форме люльки, лежал новорожденный ребенок. Алая кровь, горячая и густая, заполняла его углубление, окрашивая ритуальный алтарь в багровые тона.

Отовсюду доносился шепот, сначала тихий и робкий, затем всё более громкий и уверенный: они молились и благодарили Силу за милость, оказанную им. Слова благодарности сплетались в единый хор, разносящийся по пещере и эхом отражающийся от её влажных стен.

Это произошло так быстро, что не все успели осознать происходящее. Несколько минут ранее ребенок, только что кричавший, замолк после нежного прикосновения матери. В это мгновение никто не осмелился нарушить тишину, несмотря на раздирающие изнутри чувства: спустя столько лет молитв и жертв они были услышаны. Надежда, казавшаяся давно утраченной, вновь зажглась в их сердцах.

Агата была уверена, что ни капли сомнения не просочится в ее мыслях, когда она впервые заглянет в глаза своего ребенка. Она, могущественная ведьма, понимала, что это дитя принадлежит не ей, не миру людей, а Силе, древней и неумолимой. Это великая честь – родить спасение, вождя, того, кто поведет их в новую эру. Только почему это спасение выглядит, как прелестный невинный малыш? Почему так тяжело встать и бросить её одну?

Агата бы стала хорошей матерью. Смогла бы защитить их двоих от всего мира, спрятала в укромном уголке, всему научила. А как же вкусно малышка пахла! Запахом молока и магии, чистоты и силы. Если бы Агата умела управлять временем, то продлила бы эти пару минут навсегда, чтобы насладиться материнством в полной мере.

Рука могущественной ведьмы предательски дрожала. Не от сложных многочасовых родов и слабости, не от страха предстоящей смерти. Нет, причина была глубже, сильнее, древнее самой магии. Какая мать бросила бы своего ребенка? Доверила бы его кучке колдунов, которые видят в малыше лишь инструмент, оружие, средство для достижения цели? И есть ли этому оправдание?

Да, если этот ребенок – плод столетних молитв и жертв, зачатый от Силы, не поддающейся человеческому пониманию.

И все равно этого было недостаточно, чтобы бросить своё дитя на произвол судьбы. Агата с ужасом понимала, что она и была такой матерью.

Всё, что она должна была ей дать – свой дар. Ни любви, ни тепла, ни советов, ни радости, ни строгости, ничего из того, что обычно дает мать своему ребенку. Но Агата осмелилась на дерзость.

- Роксана, - прошептала она ребенку, ласково целуя ее в крохотный нос. В этом поцелуе была вся ее любовь, вся ее боль, вся ее надежда.

Волны возмущения прошли по глазеющей толпе. Функции избранной заканчивались на рождении и передаче дара. Агата знала о чем они думали: боялись, что ведьма не отдаст ребенка, что поддастся человеческим чувствам и сорвет их планы.

- Роксана! - от силы ее голоса задрожали камни, земля под ногами, - я нарекаю её Роксаной! Да будет так! - она метнула горящие глаза на толпу, готовясь обрушить всю свою боль, весь свой гнев на того, кто осмелится возразить.

Удивленное молчание продлилось недолго. Первыми Агату поддержали русалки, покинувшие свои холодные водоемы, чтобы поприветствовать защитника. Их драгоценная чешуя мерцала в свете факелов. Им тяжелее всех дался подъем на неприступную скалу.

- Да будет так! - мелодично воскликнули они, и их голоса слились в завораживающую песнь, вынуждая вурдалаков и упырей закатить глаза.

Волколаки, для которых семья – важнее всего, отозвались громкими криками одобрения, увидев нежность матери к своему ребенку. Они считали ведьм безгранично жестокими, ведь они систематически убивали своих детей. Перешептывались, что никогда бы не смогли отказаться от своего потомства, тем более приносить его в жертву.

- Да будет так!

Упыри и вурдалаки не прониклись происходящей трагедией. Они были недовольны, что Сила послала ребенка, которого еще предстоит вырастить и защитить. Им самим нужна была защита: с каждым годом кровопьющих становилось всё меньше, а Искоренители находили все больше методов уничтожения «низших» рас. Они озирались по сторонам, прислушивались к каждому шороху, ожидая засады Искоренителей. Даже на вершине самой неприступной скалы, окруженной смертельными для посторонних заклятиями ведьм, охраной всех форм нечисти, они не чувствовали себя в безопасности.

- Да будет так, - безразлично махнули они.

Дольше всех молчали ведьмы, скрипя зубами от ярости. Каждая из них знала правила, а Агата – лучше всех. Проявлять привязанность к подарку Силы было преступлением, а давать ему имя – безумием. Они беспрекословно убивали своих детей собственными руками, чтобы не прогневить Владыку, а Агата позволила себе дать слабину в столь простом вопросе, зная, что ее ребенок будет под защитой. Как она посмела забыть, что он принадлежит не ей, а высшей цели?

Будь роженица обычной ведьмой, то они сразу же отняли бы дитя, а мать скинули со скалы, но перед ними находилась женщина, способная взорвать головы всем присутствующим взмахом руки, женщина, чья сила была почти безграничной.

Ведьмы, окутанные мраком, зашептались, недовольные столь дерзкой вольностью. В их глазах, обычно пустых и равнодушных, зарождалась пугающая решительность. Чувствовалось, как зреет бунт, как копится недовольство.

Девушка, стоявшая впереди всех, с точеными чертами лица и ледяным взглядом, решила, что сможет поставить Агату на место, пока это не попытались сделать другие, менее близкие. Они были сестрами, близняшками, связанными неразрывной нитью крови и общей судьбы. Только Заряна по-настоящему волновалась за свою сестру, только она, в тот страшный час, держала ее руку во время сложных и мучительных родов, и именно она прекрасно знала, что Агата отдаст свою жизнь ради неё, не задумываясь ни на секунду. Заговори кто-то другой – тут же бы превратился в прах. Поэтому только у нее были все шансы на успех. Агата дорожила ею больше всех на свете.