Цепи жизни

И всё-таки они братья...

Всего за неделю щенок далматинец, названный Линдой, прекрасно прижился, Маэль неплохо сдружился с маленькой пушистой красавицей и уже не пугался, когда она довольно своеобразно будила его прыганием по кровати или по подушке, наоборот, открывал глаза с тихим слабым смехом и гладил её, ласкал, чем вызывал немного усталую улыбку сидящего рядом Димы, мальчики жили, как и раньше, как и всегда… До одного вечера, в который выяснилось то, что должно было выясниться уже давно. 

Дима замечал, что мальчик похож на него, как зеркальное отражение, но не придавал этому особого значения, считал это каким-то невероятным совпадением, даже и не пытался думать, что они действительно очень крепко связаны, связаны кровью… А всякий раз, когда он пытался подойти к этому вопросу с научной точки зрения, всерьёз задуматься, его отвлекал или сам Маэль или Линда, за ней водилась нехорошая привычка скидывать вещи со своих мест. Вот и сейчас не вышло подумать, ребёнок позвал его своим тихим, слабым, полным надежды голосом и Дима полетел к нему, как на крыльях, уже не умел по-другому, да и не хотел. Маэль сидел в спальне, на крае кровати и держался за голову с немного испуганным видом, слишком резко поднялся и не удержался, всё пытался показать брату, что может быть самостоятельным, забывал, что после этого становится только хуже и переживает в итоге Дима за него только больше… Но нельзя винить такого маленького и такого беззащитного мальчика в том, что он очень хочет помочь своему самому близкому человеку, показать ему, что не стоит так переживать и себя калечить… Да, Маэль был очень хрупким, но никак не слепым, замечал, что мальчику часто плохо и винил себя в этом, хотел ему помочь, но совсем не знал, как это сделать. Но он снова ошибся, поспешил и, конечно же, Дима снова уже был рядом, мягко обнял его за плечи, успевая сесть и тяжело вздохнуть от усталости и сожаления, что его сокровище такое слабенькое и хрупкое, и когда-нибудь он может просто не успеть помочь, это пугало и в то же время заставляло ещё внимательнее за ним следить, ещё нежнее заботиться, это было так нужно им обоим… И сейчас Дима снова усадил его на свои колени, крепко прижал к себе, снова будто защищая от всего, нежно гладил по густым чёрным волосам и тихо шептал с тревогой и ноткой осуждения, будто ласково отчитывал провинившегося ребёнка, хотя, по сути, почти так всё и было: 

— Маленький мой, родной, ну чем ты думал, когда сам поднимался… Ты же знаешь, тебе пока так нельзя, у тебя слишком мало сил. – Маэль тихо заскулил от тяжести и головокружения, а Дима только прижал его к себе покрепче, снова и снова согревая и стал гладить его уже по спине и плечам, но более хаотично, будто отдавая силы и энергию, иногда ему хорошо удавался этот фокус, а мальчик даже не понимал, откуда этот прилив сил, не замечал, что после этого Дима становился немного бледным и даже хорошо, что не замечал. – Тихо мой хороший, тихо, я же с тобой… Больше я тебе не разрешу подниматься самому, это слишком опасно для тебя. Всё, всё, тише… Лучше отдохни, тебе это всегда помогало лучше всего. 

— Но Дим… Не отходи… Пожалуйста, мне страшно… — он тихо всхлипнул и у Димы аж сжалось всё внутри от горечи и тревоги, но мальчик медленно спокойно выдохнул и закрыл глаза, именно по ним лучше всего видно, что ему плохо и он не собирался снова выдавать себя, уж точно не сейчас. 

— Да куда ж я от тебя денусь, я даже из рук тебя выпустить не посмею… Спи моё солнце, я тебя не брошу, я навечно с тобой, ты же помнишь, до конца…

И в этих словах было в сотни раз больше любви и тепла, чем в заученных всеми наизусть фальшивых примитивных фразах, Дима знал это, как никто другой, а Маэль чувствовал это, всегда чувствовал всё, что этот ребёнок хотел до него донести, иногда неправильно понимал, иногда слишком резко воспринимал, но всегда всё очень тонко ощущал и этого было достаточно… Минута в этих по родному тёплых объятиях и он уже спокойно спит, пригревшись на с детства знакомой груди, наконец-то необыкновенно тепло и спокойно, а Дима очень устал, но по-своему счастлив, а ведь это самое главное. 

Мальчик сам откинулся на стену, удобнее уложил на себе ребёнка, и начал было засыпать, но его потревожил грохот и радостный лай, опять Линда что-то уронила и требовала к себе внимания. Дима поднялся с усталой усмешкой, не выпуская своё счастье из рук, прошёл в зал и заметил эту прелестную собачку на одной из тумбочек, а на полу возвышалась гора документов, мальчик сегодня утром их перебирал, проверял, какие справки есть, а каких ещё нет, ведь для поступления в школу нужен был определённый пакет документов. Линда проворно спрыгнула на пол и снова радостно залаяла, думала, что её за это похвалят и Дима послушно погладил её, ласково потрепал за ушками и даже насыпал корма, считал, что глупо ругать собаку за то, как она играет, бумаги не были испорчены, а просто заново их сложить было не так уж и сложно, к тому же, было не лишним ещё раз всё просмотреть, вдруг что-то случайно упустил. 

Удобно устроившись на диване и придвинув ближе эту гору документов, Дима внимательно всё просматривал, складывая в аккуратные стопки, чему-то молча кивал, успевал так же нежно ладить иногда ёрзающего во сне Маэля и вдруг его взгляд зацепился за один из бланков, который вечно оставался незамеченным, свидетельства о рождении… Их свидетельства о рождении. Снова просматривая оба бланка и проверяя, всё ли там указано точно, он заметил одну маленькую деталь… Одинаковыми у них были не только даты рождения. Изначально у мальчиков была одна фамилия, это было чётко прописано в свидетельстве, которое отпечатали уже в детском доме: «25.05.2000. Маэль и Дмитрий Елисеевы, близнецы». То, что было написано после этого, Дима уже не смог прочитать, он завис всего на секунду, сопоставляя информацию, а потом его глаза наполнились слезами чистой детской радости. Они братья, родные братья… Он никак не мог понять, почему узнал об этом только сейчас и так, почему сам не догадался об этом раньше. Это же было так очевидно, так просто, он же чувствовал это каждый раз, когда обнимал Маэля и ласково касался губами его лба и сам не зная, зачем, сделал то же самое сейчас, просто чтобы снова почувствовать его, чтобы лишний раз убедиться.. И Маэль тоже почувствовал. Он приоткрыл свои огромные сонные голубые глаза, непонимающе взглянул на немного заплаканного, но чуть не сияющего Диму и не знал, что сказать, что спросить, чувствовал что-то светлое, радостное, но не мог понять… Как раз к тому времени мальчик немного пришёл в себя от такой радости, заметил, что его брат уже проснулся, ласково погладил его по голове, вселяя это счастье и покой, одним движением развернул эту тощую фигурку на своих коленях и, глядя ему в глаза, немного взволнованно, но радостно прошептал то, что он теперь обязан знать: