Цепной страж вечного города

Глава 3

Они стояли в холодном, тесном переулке, и слова Лигеи эхом отдавались в сознании Дианты, сталкиваясь с обломками её прежней реальности. Тёплый, наполненный жизнью и магией дом старой женщины остался за неприметной дверью, а снаружи был только сырой ветер, пахнущий озоном безумия, и безжалостный взгляд Каспия.

— Колыбельная? — её голос прозвучал тонко, срывающе, почти как визг. Она зажала свиток так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Я… я должна найти колыбельную? Для гигантского каменного кота, который… который видает мне сны и насылает на город безумие?

Она засмеялась, и этот звук был горьким и истеричным.

— Каспий, вы слышали её? Это же абсурд! Я архивист! Я создаю каталоги книг, я разношу документы по полкам! Я не… не пою колыбельные древним духам!

Она отступила на шаг, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене.

— Я не могу этого сделать. Я не хочу. Я хочу домой. К маме. Я хочу проснуться за своим столом и понять, что всё это — кошмар из-за переутомления. Я хочу, чтобы всё было как раньше!

Слёзы, которые она сдерживала всё это время, наконец хлынули из её глаз, горячие и беспомощные. Она опустилась на корточки, съёжившись в комок, её плечи тряслись от рыданий.

— Я не могу… это слишком… я просто хочу домой…

Каспий не двигался. Он не попытался её утешить, не заговорил с ней успокаивающим тоном. Он просто стоял и смотрел на неё, на эту сжавшуюся от страха и отчаяния фигурку в слишком лёгком пальто. Его лицо не выражало ни жалости, ни раздражения. Лишь холодное, безжалостное понимание.

Он подождал, пока её рыдания немного поутихнут, перейдя в судорожные всхлипывания. Затем он медленно опустился на корточки перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его движение было не резким, но и не мягким. Это был расчётливый, точный жест.

— Домой? — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ясностью, что её всхлипывания замерли. — Хорошая идея. Поезжай, садись на автобус. Позвони маме по дороге. Расскажи ей, как твой день.

Он сделал паузу, давая ей представить эту картину.

— А потом, когда ты будешь пить с ней чай, к вам в дверь постучатся. Не грабители. Не сумасшедшие. Вежливые мужчины в хороших костюмах. Они попросят тебя пройти с ними. Вежливо. Они скажут, что это ненадолго. И ты больше никогда не увидишь ни свой дом, ни маму. Потому что они не будут тебя убивать. Они сотрут тебя. Сотрут всё, что ты есть. Твои воспоминания, твой страх, твою любовь. Оставят пустое место в форме Дианты. И твоя мама будет держать за руку это пустое место и не будет понимать, почему у её дочери такие стеклянные глаза.

Он говорил ровно, без эмоций, просто констатируя факты, как читал бы прогноз погоды. И от этого его слова были в тысячу раз ужаснее.

— Или, — он продолжил, — «Омнибус» доберётся до Бастура раньше, чем ты успеешь допить свой чай. И тогда город, который ты знаешь, перестанет существовать. Не сразу. Он будет медленно угасать. Удача покинет его. Нестабильность и хаос станут его законом. Твоя мама, может, и не попадёт под колёса машины сошедшего с ума водителя. Может, и не забудет, кто она, от пси-эха разбуженного духа. Но её жизнь, жизнь всех, кого ты знаешь, превратится в ад. Медленный, безрадостный и безнадёжный.

Он замолчал, давая ей впитать каждый ужасающий образ.

— Так что да, Дианта. Ты можешь пойти домой. Это твой выбор. — Он встал, глядя на неё сверху вниз. — Или ты можешь сделать то, что у тебя лучше всего получается. Ты можешь копаться в пыли. Искать ответы. Собирать истории. Ты — архивист. Ты — память этого города. И сейчас его память — это единственное, что может его спасти. Не я. Не мои ножи, а ты.

Он протянул ей руку. Не для поддержки. Для решения.

— Так что выбирай. Или дом, чай и пустота. Или грязь, страх и шанс всё исправить.

Истерика внутри Дианты улеглась, смытая ледяной волной правды, которую он обрушил на неё. Она смотрела на его протянутую руку, потом на своё собственное, испачканное слезами и пылью переулка лицо, отражавшееся в луже у её ног.

Она глубоко, с судорожным всхлипом, вдохнула и вытерла лицо рукавом. Дрожь в руках не утихла, но теперь это была дрожь не страха, а ярости. Ярости на «Омнибус», на всю эту несправедливость, и… на саму себя за свою слабость.

Она подняла на него глаза. В них уже не было прежнего ужаса. В них тлела решимость, выкованная в горниле отчаяния.

— Они… они не имеют права, — прошептала она хрипло. — Не имеют права стирать людей. Как… как испорченные кассеты.

Она потянулась и взяла его руку. Её пальцы были холодными, но хватка — твёрдой.

— Я ненавижу тебя за то, что ты сказал, — выдохнула она, поднимаясь на ноги. — Но ты прав. Так с чего мы начнём? Где ищут… колыбельные?

Её рука в его была холодной и хрупкой, но хватка — твёрдой, как сталь. Каспий почувствовал это и коротко, почти незаметно кивнул, не выражая ни одобрения, ни облегчения. Просто констатацию факта. Выбор сделан.

Он отпустил её руку и шагнул к машине, его взгляд снова стал острым, аналитическим, сканирующим переулок.
— Колыбельные, — произнёс он, открывая ей дверь пассажира, — ищут там, где поют. Только певцы давно мертвы, а песни забыты.

Он сел за руль, и двигатель заурчал тихим, готовым к действию зверем.
— Твои архивы — это одно. Сухие отчёты. Нам нужно другое. Фольклор. Устные предания. Детские страшилки. Обрывки, которые передаются шёпотом и которые не доверят бумаге.

— Детские страшилки? — недоверчиво переспросила Дианта, пристёгиваясь. Её голос всё ещё дрожал, но в нём уже была твёрдая нота. — Вы серьёзно? Мы ищем ритуал спасения города в сказках для малышей?

— Самые древние истины всегда прячутся в самых невинных местах, — он тронул с места, и машина плавно выкатилась из переулка. — «Омнибус» будет рыться в официальных отчётах, в чертежах метро, в энергетических схемах. Они мыслят категориями силы и контроля. Они не станут искать магию в считалках, которые дети шепчут друг другу в темноте, чтобы не бояться.