Чабор

Ларь 2 Вершина Клубок 1

Ларь 2 Вершина

Клубок 1

– Пресветлый асур, к тебе дочь.

– Которая? – не отрываясь от бересты, присланной из Светлого города, спросил Вулкан.

За спиной Уступа, придверного стражника, появилась Божена. Она безцеремонно вытолкала застывшего у дверей молодца за порог и закрыла за ним дверь.

– Отец, – прозвенел медью ее властный голос, – ты должен наказать Кратора.

Верховный Родомысл веров, чью голову никак не покидали тревожные вести, присланные из Свентограда, наконец оторвал взгляд от рядов чéрт[1] на бересте и удивленно спросил:

– С чего это вдруг?

– Он назвал меня гусыней и выставил с кухни как служанку.

Вулкан вскинул вверх брови:

– Ах, вот ты о чем? А скажи-ка ты мне, дорогая моя дочь, что тебе было делать на дворцовой кухне? Додуматься только!

– Отец, я хотела в День Воина устроить угощение к празднику, – начала оправдываться Божена.

– Угощение?! – вознегодовал асур. – Кухня полдня всякие сладости выготавливала. Четникам[2] – ватрушки да кренделя! Конечно, Кратор рассердился. Что ж он за кметь[3] асура, коли его войско не кормлено? Они при такой кормежке от ветра в поле повалятся. Воину должно есть, пока есть, а в праздник еще и пить, кому не бдить, а ты?.. Жаль, меня там, на кухне, не было, и я бы добавил тебе за старания!

– Пусть я не права, – нехотя признала ошибку Божена, – но нельзя же как служанку. Я ведь…

– Хорошо, хорошо, – не дал ей договорить отец, в глубине души смеясь над выходкой дочери. – Я поговорю с ним.

– А он еще и позавчера меня обидел, этот медведь!

– Не хочу даже слушать, – отмахнулся асур. – Вот отдам тебя за него замуж, сразу помиритесь.

– Замуж?! За Кратора?! – вытянув лицо, возопила царевна. – Да скорее я… – она вдруг села на ступеньку у трона и, уткнувшись в ладони, расплакалась.

Тут надо сказать, что родомысла Вулкана никто, ничто и никогда не могло напугать, разве что только это. Он сорвался с места, обнял Божену и принялся утирать ей слезы.

В дверь тронного зала снова постучали. Царь Родов веров вздохнул, поцеловал дочь, быстро взобрался на трон и спросил нарочито лениво, будто сидел здесь, не вставая, целый день:

– Что еще?

Дверь распахнулась, вошел придверный.

– Пресветлый асур, к тебе дочь!

Он сделал шаг в сторону, пропуская в зал Мирославу, вторую дочь Вулкана. Едва она вошла, как тут же, подобно Божене, безцеремонно вытолкала прочь стражника.

– Отец! Ратибор не разрешает моим воинам брать из оружейной луки!

– А на кой они тебе? – озадачился Вулкан.

– Стрелять!

– Да ну? А я думал – поиграть, позабавиться. Твоим воинам должно думать, как детей рожать, а не в штурмвоев[4] с асуровой дочерью играть. Рожать воинов от воинов – вот для девок доброе дело, а по горам бегать да от работы отлынивать, потакая заигравшейся царевне – никуда не годится. А Ратибора я за бдительность и сохранность нашего оружия еще и награжу!

– Отец!

– Что?.. Ратибор ведь за тебя рожать не собирается, что ж ты за него в доспехи лезешь? Попробуй-ка на него свое платье натянуть. А? Да ты сама-то когда последний раз платья да сарафаны надевала?

Божена вдруг перестала плакать и хихикнула, представляя начальника дворцовой стражи в женском платье.

Внезапно сменив гнев на милость, Вулкан хитро произнес:

– Я знаю, как тебя успокоить. Я тебя, моя дорогая, замуж отдам за Ратибора. Вот тогда и воюйте, где мужу и жене положено…

Божена снова хихикнула.

– Меня за него замуж?! Да он!.. а я!.. – стала задыхаться от возмущения Мирослава.

– Пойдешь, пойдешь, – дразнил царь, – и парней нарожаешь, десятерых, не меньше, чтоб Ратибор не маялся с ними, как я с вами. Вот дал Бог, народились одни девицы! Ратибор муж из боярого Рода. В их хоромах человечи крепки Духом и Мудростью…

Мирослава, не слушая, села подле сестры, пытаясь сдержать неподобающие деве-воину слезы. Божена, уже не в силах подняться от смеха, только отодвинулась от нее подальше.

Асур Вулкан, рассуждая тем временем над положительными сторонами родства с одним из самых знатных Родов Куманов[5], внешне держался весьма серьезно, и только глаза отца выдавали глубоко скрытую улыбку.

Божену тем временем все больше разбирал смех. Но только царь собрался ласково укорить ее, как снова, осторожно отворив дверь, вошел Уступ.

– Пресветлый, к тебе дочь!

– Зови уж, – обреченно выдохнул самодержец.

В тронный зал вошла Добромила, старшая из его дочерей. Едва только она повернулась к стражнику, как он сам, словно ошпаренный, выскочил из зала, плотно закрыв за собой дверь. Добромила удивленно пожала плечами и повернулась к трону.

Справа от отца на полу сидела Божена и, глядя на вошедшую сестру, кисла от смеха. Слева расположилась Мирослава, вся в слезах, но тоже уже с улыбкой на лице. Но Добромиле сейчас было не до этого. У нее было важное дело.