Чайка с острова Мираколо

Глава 3

Мой первый обед в семейном гнезде рода Граначчи проходил в приятной, непринуждённой обстановке. Во многом этому способствовало отсутствие донны Ассунты. Верная своей тактике, старая мегера сказалась больной и заперлась в своей комнате, рассчитывая пробудить в нас с Рикардо остатки совести. Надеюсь, наш весёлый смех и разговор, доносившийся из столовой, достаточно её разочаровал. Больше всего меня беспокоило, рискнула ли она поделиться своими подозрениями с племянником?

Стол накрыли на два прибора. Фаянс и серебро уютно поблескивали в свете свечей. Графин был полон драгоценного вина, в гранатовой темноте которого вспыхивали фиолетовые отблески. Двое лакеев, наряженные в одинаковые ливреи и красные чулки, время от времени появлялись в комнате, вносили очередное блюдо или канделябр со свечами, и снова бесшумно исчезали.

Еда, разложенная по тарелкам и соусникам, выглядела аппетитно, но я всё еще была немного чайкой, поэтому от запаха прожаренного мяса и тушёных овощей меня слегка мутило. Хотелось нырнуть в канал, сцапать скользкую серебряную рыбешку и съесть ее вместе с костями. Увы, такова была оборотная сторона связи с Пульчино, ведь всякий дар – палка о двух концах.

Воздав должное жаркому и ветчине, Рикардо подлил мне ещё вина и улыбнулся:

– Даже не помню, когда мы в последний раз сидели вот так, по-семейному. Разве что в детстве. Помнишь, когда мы с отцом приехали в поместье на твои именины?

Его лицо улыбалось, но в глубине глаз светилась настороженность, словно у дикого зверя.

«Понятно. Значит, тётушка всё же успела напеть ему в уши!»

Нарезая рассыпчатый сыр на мелкие кусочки, я небрежно пожала плечами:

– Конечно, помню. Отец ещё хотел оставить тебя немного погостить. Но ты был просто невыносим! Сначала сбежал от наставника и залез на дерево, потом попытался прокатиться на папиной лошади. Мама решила, что с двумя детьми ей в одиночку не справиться, они с отцом поругались, и вы уехали обратно.

Рикардо расхохотался сначала, затем погрустнел:

– Я действительно уделял мало внимания тебе и матери. Совсем замотался в делах. Не представляешь, как я об этом жалею! Но теперь всё будет по-другому, обещаю.

Под его тёплым взглядом я покраснела и зачем-то бухнула себе в тарелку пучок кресс-салата, который вообще-то терпеть не могу. Братская заботливость Рико меня растрогала. Но я никак не могла отделаться от мысли: мне почудилось, или в его голосе действительно слышалось облегчение?

– Тебе понравится в Венетте, – продолжал Рико. – Завтра же поедем прогуляться по каналам. Если что, гондола и Фабрицио в твоём полном распоряжении. А через две недели состоится праздник в честь Дня Изгнания! Я покажу тебе Дворец дожей и галереи Прокураций, потом сходим на ярмарку, поглядим гонки гондол на Большом канале… Азартная вещь, я тебе скажу!

– А нас пустят на «Бученторо»?

«Бученторо» – это церемониальная золотая галера, с кормы которой дож бросал в волны кольцо, скрепляя таким образом свой брак с морем. В свиту дожа при этом допускались только знатные патриции, а всем остальным приходилось наблюдать это зрелище издалека, со своих лодок. Этот обычай возник триста лет назад, когда море защитило Венетту, прогнав от наших берегов алчных фиескийцев. С тех пор он неукоснительно соблюдался, хотя некоторые острословы любили пошутить насчет престарелого дожа и его вечно юной коварной возлюбленной, вдовы целой череды венеттийских правителей. Из всех развлечений, предстоящих в День Изгнания, церемония обручения особенно меня интересовала.

– Надеюсь, всё пройдет благополучно, – сказала я задумчиво, вертя в руках десертную ложку.

– Да, Августино Соренцо – наш нынешний дож – стар и глух, как пень, но, думаю, у него хватит сил, чтобы подняться на корму и произнести речь, – беспечно отозвался Рикардо. – Хотя кое-кто из сенаторов уже примеряет на себя золотую шапку, однако я заметил, что люди, облаченные властью, обычно чертовски живучи, так что дон Соренцо ещё поборется. Да и глохнет он лишь тогда, когда ему это выгодно.

Меня беспокоило не самочувствие дожа, а нечто другое, но я не стала спорить. Перед глазами возникли песчаные отмели острова Дито… Это место, где мутно-зелёные воды лагуны смешиваются с морскими волнами. Золотое пёрышко парадной галеры выглядело как пушинка на ледяной ладони Длинного моря, в любой момент готовой сжаться в кулак. Кое-кто считал обряд в День Изгнания символом нашего господства над морем, но я-то знала, насколько это «господство» было призрачным и условным. Море – это глухая бездна, безразличная к людям. Оно сыто дремлет под небом, однако в любую минуту может показать свой оскал и смести нас с земли, как прилипший сор.

Замечание Рико насчет праздника напомнило мне о времени. День, намеченный для осуществления моих планов, неотвратимо приближался. Нужно было срочно найти кого-то, сведущего в астрономии, чтобы уточнить даты. И еще я приняла твёрдое решение всеми силами уклоняться от свадьбы. Мне понравился Энрике, и не хотелось бы причинить ему такое горе, оставив его вдовцом. Ведь я приехала в Венетту, чтобы умереть.

***

Спустя несколько дней я в сердцах сказала себе, что моя жизнь в доме Граначчи мало чем отличалась от прежнего монастырского затворничества. Несмотря на все обещания, у Рикардо на следующий день не нашлось для меня ни часа. «Дела, сестричка», – пробормотал он, глядя куда-то в сторону, небрежно погладил меня по плечу и исчез. Фабрицио, правда, остался. Он предложил мне свои услуги, но рядом сейчас же возникла донна Ассунта с твёрдым намерением сопровождать меня всюду, куда бы я ни отправилась. Пришлось отказаться от прогулки и от посещения лавочек на Мерчерии, так как в присутствии старой мегеры это занятие не доставило бы мне никакой радости.