Чань Гоу – Просветление Пса

Прах Мира

Аннотация

Евгений, разочарованный в жизни, находит утешение в своей собаке Карме. Вместе они отправляются в путешествие по России, где Евгений открывает для себя буддизм и учится принимать мир таким, какой он есть. Карма, в свою очередь, становится его духовным проводником, помогая ему справиться с внутренними конфликтами и страхами.

Глава 1

Прах Мира

Сквозь горящую золотом осеннюю листву деревьев пробивались солнечные лучи, согревая жухлую траву при этом создавая на земле причудливые узоры. Я сидел на скамейке в парке, и, казалось, время остановилось. Ещё вчера, казавшийся незыблемым мир развитого социализма, стал рушиться на глазах. Полки магазинов пустели, тог да как придорожные ларьки привлекали своим разнообразием красок на упаковках импортных товаров. Начинался загадочный и необъяснимый логически мир рыночного капитала в России. Конечно, такое уже было. Сначала с приходом Столыпинских реформ. Затем НЕП, а теперь вот какая-то беспонтовая «перестройка». Время перемен, вызывавшее больше вопросов, нежели желания перестраивать свою жизнь. Как говорили древние: «Не дай вам бог родится во времена перемен!!!» Нам это счастье выпало.

Я, Евгений Борисович, заслуженный учитель биологии средней школы №17, в свои 27 лет сижу здесь на скамейке, как пенсионер, наблюдая за суетливой толпой, спешащей по улице не знамо куда. У меня за спиной 12 лет занятий каратэ. Участие в соревнованиях, в том числе на Всесоюзном уровне, где я вышел в полуфинал. Я вроде бы человек с опытом, а сижу здесь и ни чего не понимаю в происходящем вокруг. Осень 1986 года всё ещё дышала новизной, но для меня она пахла нафталином и пылью. Перестройка.

К её началу, СССР, как гигантский, пыльный, пропахший карболовкой и хлорамином несбывшихся мечтаний общественный сортир, стоял на пороге перемен. Объявленная «Перестройка» – это было не просто обновление, это был капитальный ремонт, проведённый бригадой пьяных сантехников с «золотыми унитазами» в головах.

Представьте себе: двери кабинок, веками запертые на ржавые засовы идеологии, вдруг начали скрипеть и отваливаться. Из них, как из преисподней, посыпались люди. Не стройные ряды коммунистов, а разношёрстная толпа: кто-то в телогрейке, кто-то в выцветшей футболке с надписью "Make Love, Not War", кто-то с портфелем, набитым запрещёнными книгами, а кто-то с пустыми руками, но с горящими глазами.

Воздух, до этого густой от запаха застоявшейся воды и несбывшихся обещаний, вдруг наполнился новыми ароматами. Запах свободы, конечно, был пьянящим, но к нему примешивался едкий смрад коррупции, пробивающейся сквозь трещины в стенах, и острый запах спекуляции, как плесень, разрастающаяся по углам.

Михаил Сергеевич Горбачёв, этот неуклюжий, но решительный уборщик, пытался навести порядок. Он размахивал «метлой гласности», сметая пыль с потолка, но вместо чистоты получал лишь облака новой, ещё более едкой пыли. Он пытался прочистить засорившиеся трубы «периода застоя», но вместо потока свежей воды из них хлынул поток жалоб, обвинений и разоблачений.

А народ? Тот народ, так привыкший к тишине и покорности, вдруг начал бунтовать. Кто-то пытался выбить двери кабинок, чтобы вырваться на волю, кто-то, наоборот, пытался их заколотить, боясь того, что может вылезти наружу. Кто-то кричал "Долой!", кто-то "Даёшь!", а кто-то просто стоял в недоумении, не понимая, что происходит с этим гигантским, обшарпанным сортиром, который они привыкли считать своим домом. Да, этот благодарный народ тут же карикатуризировал происходящий процесс обновления страны. Горбачёв стал «Мишкой меченым», появилась народная байка: «По России мчится тройка-Мишка, Райка, Перестройка». Дальше- больше: «Перестройка, перестрелка, перекличка…». Да мало ли их было таких баек. Кроме всего прочего появились новые, блестящие унитазы – частная собственность, кооперативы, рыночная экономика. Они сверкали, манили, обещали комфорт и изобилие. Но рядом с ними, как напоминание о прошлом, стояли старые, обшарпанные, с трещинами и подтёками общедоступные чаши ГенуЯ. При этом советские люди, привыкшие к старым изыскам развитого социализма, не всегда понимали, как пользоваться новыми. Кто-то пытался смыть в них свои старые привычки, кто-то – свои новые мечты, а кто-то просто боялся к ним прикоснуться.

В этом гротескном сортире истории, где смешивались запахи свободы и страха, надежды и отчаяния, рождалась новая реальность. Перестройка была не просто реформой, это был акт очищения, болезненный, но необходимый. И хотя запах перемен ещё долго витал в воздухе, а следы старого сортира оставались на стенах в виде туалетной поэзии. Всё же впереди маячила возможность построить что-то новое, что-то чистое, что-то, что не будет пахнуть ни нафталином, ни несбывшимися мечтами этаноловой советской классики.

Но даже после "ремонта" в этом гротескном сортире оставались свои "закутки". В одном углу, за покосившимся писсуаром "плановой экономики", собирались ностальгирующие по "твёрдой руке" и бесплатной туалетной бумаге. Они шептались о былом величии, о том, как раньше все было "по полочкам", и как теперь "все разворовали". В другом углу, за разбитым зеркалом "интернационализма", плевались и ругались националисты, деля между собой обломки былого единства, как куски грязного мыла в руках беспризорников.

А посреди всего этого хаоса, словно мухи над г...ОМ ну, вы поняли, кружились новые "хозяева жизни" «прихватизаторы и социальные ортопеды». Они, словно тараканы, вылезали из всех щелей, быстро приспосабливаясь к новым условиям. Они скупали старые унитазы за бесценок, красили их кровью, чтобы перепродать их втридорога. Новые гегемоны строили свои, ещё более блестящие, но такие же недолговечные сортиры с бриллиантовым очком. Они обещали золотые горы, но в итоге оставляли после себя лишь горы мусора.