Чао, Феликс Вивас

Глава 2. Знакомство

Всё началась шесть месяцев назад. В самом центре Милана. Я тогда сказал себе: «Пора» – и ночка выдалось такой, что я вовек её не забуду. Помню эту ночь, как сейчас. Световая вывеска отеля имени Ангелов горела ярче луны. У входа в гостиницу тёрлась группа римских жеребцов, а жеребцы у входа это, как вы понимаете, сигаретный дым, высокие голоса, громкий смех, флирт с обслугой и зацепы прохожих разнузданным словом «bella». Всё было у них хорошо, но их веселье вдруг разом пресеклось, когда злой, как чёрт, Герман вывел из отеля пышногубую куколку ЭНЕТТУ. Она упиралась, мельтешила, чтоб не поломать маникюр, но он жёстко держал её за плечо и, словно котёнка за ухо, тащил наружу. Помню, такое обращение с синьориной пришлось жеребцам не по вкусу, хотя, как я полагал, им не должно было быть до неё никакого дела.

Но я просчитался, им – было. Они зашушукались между собой, один, с тонкими бакенбардами, даже крикнул:

— Ehi tu, non potresti più gentilmente con la signora?! Bastardo!..[1]

Герман на окрики внимания не обращал, а пихал бедную Энетту вперёд, не замечая препятствий и видя цель – такси, притиснутое к обочине напротив.

Жеребцы не утихали и продолжили молоть языками:

— Wow che gnocca, eh! Non resisterei.[2]
-----------
[1] Эй, ты, можно ли повежливее с дамой?! Ублюдок!.. (ит.)
[2] А ничего себе такая, а! Я бы не стал сопротивляться. (ит.)
-----------
Герман рванул на себя дверь автомобиля и затолкал Эннету на заднее сиденье. Ей было двадцать шесть, она была фигуриста, ухожена, дорого одета и вообще слишком хороша, чтобы покидать столицу моды. Да ещё в каком-то такси. Да ещё для «обычных людей». Да ещё в каком-то такси. Да ещё для «обычных людей».

— Вещи соберёшь, ключи оставишь на столе! — бросил ей Герман вместо прощанья, а таксисту заказал: — Al’aeroporto![3]

Энни была обескуражена. Она пыталась ответить Герману что-то вроде «Прости», но из щёлки меж губами выходил лишь невнятный, сухой сип на полслова. В ответ Герман с такой силой грохнул дверцей не своего автомобиля, слово разнёс бутылку шампанского о борт отплывающего судна.

Жеребцы, меж тем, забыли о конфликтном эпизоде и общались, как и пять минут назад – легко, непринуждённо, со смехом без видимых для смеха причин. Но, как и пять минут назад, их смех опять пресёкся и опять сделал это внезапно и по вине мимо проходящей красотки. На этот раз их обезмолвила София, катившая в гостиницу свой красный чемоданчик. Вид у неё тогда был совсем не тот, что нынче. Никакого мини и шпилек. Никаких макияжей и укладок. Она была утомлена и ненакрашена, одета без лоска и без выдумки, словно пацан, а вместо причёски на боку болтался ощипанный хвостик. Но даже этого одному из жеребцов хватило, чтобы раниться в самое сердце.

— Oh Dio, — простонал он, – cʼѐ ancora un’altra fighina! Che serata, eh![4]
-----------
[3] В аэропорт! (ит.)
[4] О боже, ещё одна! Какой прекрасный вечер! (ит.)
-----------
Не улыбкой, но хмурой тонкой бровью встретила София первые комплименты Ломбардии[5]. Чтоб обезопасить себя от вторых, она поспешила укрыться в холле гостиницы, но в проёме автоматической двери её оттеснил пухленький и маленький дядька – важный, как синьор помидор, с седыми усами и похожим на себя кожаным чемоданом на колёсах. Когда-то его учили пропускать женщин вперёд, но он забыл об этом, лишь его зарплата достигла ста двадцати тысяч евро в год. А когда она перевалила за сто восемьдесят, он забыл даже то, что шипеть и ругаться можно только на футбольного арбитра. И теперь возмущался, распушивал усы, столкнувшись чемоданами и застряв в проходе:

— Ma guarda![6]

София тут же извинилась:

— Signore, mi scusi.[7]

— Sti russi![8] — сплюнул Пузач.

Извинения, размазавшись Софии по лицу, сменились обвинениями в свою защиту. Под взглядом русской соколицы дядя с седыми усами утратил баланс между важностью и пузом и стал биться об углы входной автоматической двери со своим чемоданом, недовольно бормоча:

— Solo tedeschi sono peggi. Ma quei almeno sanno fare le maсchine normali...[9]

Между тем Герман, убрав руки в карманы, смотрел мокрыми глазами, как такси увозит от него женщину с обложки журнала. Но долгие проводы – лишние слёзы, и злой, готовый без повода нарваться на драку он развернулся обратно к отелю, где очень кстати жеребцы продолжали шлёпать несчастную Софию горячими словечками:

— Ciao, bella, come stai? Dai con noi! Sul serio, scoparei anche questa!..[10]
-----------
[5] Ломбардия — регион Италии со столицей в Милане.
[6] Смотри, куда прёшь! (ит.)
[7] Простите! (ит.)
[8] Эти русские! (ит.)
[9]Хуже только немцы. Но они хоть машины нормальные делать умеют... (ит.)
[10] Привет, красотка, как дела? Ай-да с нами! Серьёзно, я б и с этой дал жару! (ит.)
-----------
София застряла на входе, как Пятачок в норе у Кролика, которую заткнул своим задом обожравшийся Винни. Сокрыться от сальных посягательств ей никак не позволяли два чемодана и один неуклюжий шовинист, а беспардонные «шуточки» терзали её интеллигентный слух, как ледяные градины терзают бабочкины крылья. Она так торопилась укрыться за стенами отеля, что мешала сама себе – и багаж раз за разом то на спинку валился, то на живот. На её удачу в ту пору сытую, в ту пору прекрасную ещё попадались на тропинках Европы туристы, которые и чемодан слабой девушке помогут поднять и на попа его поставят заботливой рукой. София хотела поблагодарить Германа, но не успела – он вручил ей свои часы. Наручные, дорогие – на сохранение. Ибо в следующий миг его карающая десница, сжатая в никогда ещё не сжимавшийся кулак, уже месила сдобное тесто ломбардийских губёшек.

София в шоке округлила глаза, но шок тут же сменился девчачьим восторгом и поглотил её на целых пятнадцать секунд, пока не подкралась полицейская сирена. Тогда и участники рукобойного замеса тоже все встали, отряхнулись, поправили физиономии и обернулись в ту сторону, откуда она исходила.