Чарли

Чарли

В небольшом, но уютном городке Большой Лунь, где все друг друга знали, на тихой улице Кавришкина стоял аккуратный домик. В нём жила бабушка Аня. Ей было шестьдесят пять лет, и в её добрых, чуть выцветших глазах всегда теплился мягкий свет. Седые кудряшки выбивались из-под её любимой вязаной шапочки, а руки, не знавшие покоя, с утра до вечера перебирали спицы. Она жила одна. Муж Саша давно ушёл, а детей Бог не дал. Но Аня никогда не жаловалась на судьбу. У неё был свой маленький мир, согретый теплом и преданностью — её такса Чарли.
Жизнь в доме на улице Кавришкина текла по своему, особому расписанию, и главной движущей силой этого ритма был Чарли. Десятилетний возраст для таксы — это мудрость, помноженная на неугасающий задор. Утро начиналось не с кофе, а с того, что холодный мокрый нос тыкался в руку бабушки Ани, требуя внимания.
— Ну, проснулся, разбойник? — сонно бормотала Аня, почёсывая Чарли за ухом. — Сейчас, сейчас. Встаю.

Вязание свитеров для города Большой Лунь было её ремеслом, но прогулки с Чарли — её отдыхом. Они выходили на улицу, и такса, натягивая поводок, вела хозяйку по знакомому маршруту: мимо старой липы, к повороту на центральную площадь. Бабушка Аня, кутаясь в шаль, неспешно перебирала ногами, а Чарли носился вокруг неё кругами, обнюхивая каждую травинку и встречая знакомых котов громким, но беззлобным «Гав!».
По субботам у них был особый ритуал — поход в магазин. Чарли обожал эти вылазки. Он чинно сидел в большой плетёной корзине, которую Аня ставила на сиденье тележки. Из корзины торчали только его любопытные уши и блестящий нос. Продавщица тётя Валя всегда держала для них «гостинчик» — кусочек варёной колбасы.
— Здравствуй, Анюта! Привет, хулиган! — говорила она, протягивая лакомство. Чарли аккуратно брал его и тут же начинал вилять хвостом так, что корзина слегка покачивалась.

А вечером наступало время самой нелюбимой процедуры — купания. Чарли чуял воду за версту и при виде тазика пытался спрятаться под диван.
— Куда полез? — строго, но с улыбкой говорила бабушка. — Ты же джентльмен! А джентльмен должен быть чистым.

Она набирала в таз тёплой воды, добавляла туда немного шампуня с запахом ромашки. Чарли упирался всеми четырьмя лапами, скользя по линолеуму. Аня ловко подхватывала его под живот.
— Ну-ну, не дрыгайся! — приговаривала она, намыливая жёсткую шерсть. — Сейчас будешь пахнуть как цветочек.
Чарли фыркал и пытался лизнуть хозяйку в нос. Когда купание заканчивалось, она заворачивала его в большое махровое полотенце и долго вытирала, а он смешно отряхивался, разбрызгивая воду во все стороны. После этого он получал миску тёплого молока с печеньем и засыпал у неё на коленях под звук спиц.

А утром снова приходил Фёдор. Их игра с мячом была целым спектаклем.

— Ну что, Чарли? Готов к утренней разминке? — спрашивал Фёдор, доставая из сумки лакомство.
— Гав! — отвечал Чарли, уже неся в зубах свой резиновый мяч.
Фёдор присаживался на корточки.
— Давай меняться? Я тебе колбаску, а ты мне свой мячик? По-честному?
Чарли разжимал челюсти, роняя игрушку к ногам почтальона. Фёдор гладил его по голове и клал на землю кусочек сыра.
— Держи. А теперь, лови!
Он бросал теннисный мяч как можно дальше по улице. Чарли срывался с места с такой скоростью, что его короткие лапки сливались в одно пятно. Он приносил добычу обратно и требовательно смотрел на Фёдора: «Ещё!».
— Эх, ты! Разбойник! — смеялся почтальон. — У меня ещё десять адресов, а ты меня тут загоняешь! Ну ладно, ещё разок.»

И так могло продолжаться пять минут или десять, пока Фёдор не вспоминал о работе.
Если Фёдор болел или брал отгул, коллеги, подменяшее его на работе, замечали странную вещь: Чарли не спешил к ним навстречу. Он сидел у калитки и ждал только своего друга. И так продолжалось долгих пять лет. Этой дружбы с почтальоном.
Но однажды привычный ритм сломался. Фёдор подошёл к знакомой калитке и замер. Двор был непривычно тих и пуст.
Дверь дома скрипнула. На крыльцо вышла бабушка Аня. В руках она держала тот самый резиновый мячик.
— Здравствуй, Фёдор — тихо сказала она.

Фёдор почувствовал тяжесть в груди.
— Что случилось-то? Где Чарли?
Аня спустилась с крыльца и подошла к калитке.
— Умер он. От старости ушёл мой мальчик. Вчера ночью тихо заснул у меня на руках.

Фёдор молча взял протянутый мяч. Он смотрел со слезами на глазах на бабушку Аню.
— Знаю я всё, Фёдорушка, больно.— вздохнула Аня. Она достала из кармана фартука свёрток. Это был плотный зелёный свитер крупной вязки. На груди была вышита коричневая фигурка таксы с поднятым хвостом. — Я тут тебе связала, в память о нём. Пусть он тебя греет.

Фёдор взял подарок дрожащими руками. Он посмотрел на свитер с таксой, потом на мяч в другой руке и на седую кучерявую голову бабушки Ани.
— Спасибо вам, Анна — голос его сорвался.
Почтальон не сдержал слёз. Крупные капли скатывались по его щекам и падали на зелёную шерсть свитера и старый резиновый мяч. Он стоял у калитки один на один со своим горем и памятью о друге. Рядом молча стояла хозяйка, разделяя эту тихую скорбь под серым небом Большого Луня.