Чаровница. Русь

Глава 3. Святилище

Она бежала назад, в Святилище без оглядки. Огромная, чудовищная обида сдавила грудь. Слезы заволокли глаза, мешая видеть дорогу. Волосы развевались по ветру пышной кудрявой гривой, точно у гнедой лошади.

Уже выбегая из града, Радмила едва не налетела на Гордея, молодого полянника[1]. Мужчина был довольно высок и немного худощав. Однако худоба, сдобренная широкими плечами, его вовсе не портила. Загорелая смуглая кожа красиво оттеняла необыкновенно яркие синие глаза, манящие и завораживающие поразительной глубиной. Гордей имел, в отличие от большинства руссов того времени, темные, почти черные волосы, отливающие на солнце синим цветом, точно воронье крыло. Немного длинноватый и заостренный нос не портил его. Высокий рост и мускулистое телосложение Гордея сглаживали некоторую слащавость черт его лица, создавая запоминающийся и мужественный образ.

Эта нечаянная встреча была последней каплей. Девушка была бы рада встретить сейчас кого угодно, только не его.

- Все ли ладно с тобой, Чаровница? – опустив по обыкновению глаза, спросил молодой человек.

Радмила с отчаянием посмотрела на Гордея и, ничего не ответив, торопливо, почти испуганно пробежала мимо. Он не посмел остановить ее, лишь проводил девушку встревоженным взглядом.

Миновав пару пролесков, Радмила упала на землю посреди поля и, пользуясь тем, что ее никто не видит, разрыдалась.

- Не хочу! Не хочу! – всхлипывала она. - Разве хотела я себе такой судьбы?! Я ведь тоже живая!

Но никто теперь не видел ее слез, никто не пожалел и не понял ее боли.

Прошло немало времени, прежде чем девушка успокоилась и направилась в святилище.

Священное место было скрыто от посторонних глаз, точно пологом, густыми лесными зарослями. Тихое прибежище богов и духов природы явно не ждало незваных гостей. Здесь всегда, даже в ясный и солнечный день, царил таинственный полумрак. Воздух был влажным от прохлады и благоухал разнотравьем, запахом меда, хвоей, грибами и сыростью земли. Лучи солнца лишь местами пробивались сквозь кроны деревьев, вышивая золотыми нитями узоры на вековых стволах. Под ногами приятно пружинила мягкая моховая подстилка, потрескивали сучки и ветки.

В центре круглой поляны, окруженной вековыми дубами и соснами, возвышалось древнее капище[2], где располагались высокие деревянные идолы богов: Стрибога[3], Дажьбога[4], Перуна[5], Макоши[6], Семргла[7] и Хорса[8]. Грозные, грубо вытесанные лица идолов невольно вызывали в душе трепет и благоговение. Казалось, их устрашающий взгляд в мгновение ока сможет убить любого чужака, явившегося в эту тихую обитель без приглашения. И все местные безоговорочно верили в это. Потому если и приходили, то с раболепным почтением кланяясь древним богам и принося им подарки. Старый волхв также пользовался безграничным почтением и уважением горожан, как и его юная ученица - Чаровница.

Мудрослав был невысоким стариком среднего телосложения с длинной, седой бородой и волосами до плеч. С маленькими, тусклыми, вечно прищуренными глазами и невероятно пронзительными глазами. В граде его называли волхв-ведун. Мудрослав готовил снадобья и лекарства, делал обереги и амулеты, «разгонял» облака в непогоду, знал все древние сказания и мифы, а также заговоры и молитвы.

Неподалеку, ближе к деревьям, располагалась маленькая избушка, в которой жил Мудрослав и, с некоторых пор, Радмила.

Девушка застала старца склонившимся над большим котлом, под которым полыхало яркое пламя. Мудрослав тихо бормотал заговор:

- Батюшка ты, Царь-Огонь, всеми ты царями царь, всеми ты огнями огонь… Как ты жжёшь и палишь в поле травы-муравы, чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья, семьдесят семь кореньев, семьдесят семь отраслей… так спали наши скорби…

Рада, чтобы не мешать, тихо села неподалеку. Мудрослав наполнил большую бронзовую чашу, украшенную камнями сердолика и зубами медведя, отваром из котла. Он обернулся, и, степенно подойдя к Радмиле, протянул ей волшебное питье. Радмила встала и, поклонившись, приняла чашу и несколько раз отпила из нее, после чего вернула ее волхву.

Тот в свою очередь тоже отпил снадобья.

- Давай прославим Семаргла и вознесем ему славу.

Оба сели на колени у костра и, протягивая к огню руки, старец стал шептать: "Славим Огнебога Семаргла, дерево грызущего. Слава ему, Огнекудрому, с лицом, розовеющим утром, днем и вечером! И ему мы даем за то, что он творит, еду и питье. И его одного мы храним в пепле. И он же восходит и горит над землей нашей с того времени, как Солнце укладывается, и до того, как Солнце рождается вновь, пока оно быками ведомо по лугам Хорса.

Радмила не слушала его, ее мысли были далеко, а боги, выбравшие ей такую тяжкую судьбу, вовсе не казались теперь родными и достойными прославления.

Закончив, Мудрослав еще какое-то время стоял на коленях и смотрел на языки пламени, играющие друг с другом. Рада тем временем зашла в избушку, села на скамью возле просветца[9] и зажгла лучину, после чего принялась вышивать полотенца, которыми украшалось святилище.

- Что ты сейчас вышиваешь, Радушка? - спросил старец, зайдя в низкую дверь, сильно согнувшись.