Чаровница. Русь

Глава 35. Предначертание

Один рассвет сменял другой, так проходили дни, за ними - недели. Жизнь шла своим чередом, не внося никаких особых изменений. Радмила, как и прежде, жила в святилище с Мудрославом, помогала ему готовить снадобья, училась древним заговорам. Сны о драконе неожиданно перестали ей сниться, но насладиться безмятежностью и покоем ей не удавалось. Иные видения терзали теперь ее душу…

- Пойду в град, – сказал Мудрослав как-то ранним утром. - Завтра Перунов день, посмотрю, как люд к жатве готовится. – А ты пока наузы[1] сделай для Дарины с Болимилом, а то уж какой год женаты, а боги детей им не шлют…

- Хорошо, отче, я свяжу наузы, – ответила девушка, доставая из бодни разноцветные нитки.

Радмила вышла на улицу, желая заняться работой при солнечном свете. Выйдя во двор, она невольно поежилась. Солнце светило ярко, но было удивительно холодно. В душе что- то дрогнуло, словно она почувствовала скорых предвестников беды.

Радмила напряглась и посмотрела на небо, потом глаза ее сами собой закрылись, а в голове возникли сперва смутные, а потом - совершенно явственные образы.

Синее небо вдруг превратилось в глаза Гордея. Его взор, пронзительный и горячий, завораживал ее особенной чарующей силой.

Почему этот взгляд так действует на нее – Чаровницу?! В чем его сила?

Гордей смотрел на нее, будто ухмыляясь, затем его рука поманила Радмилу. Но неожиданно видение разрушилось, и его сменило другое.

Цветные картинки быстро, подобно удару хлыста, сменяли одна другую. Чаровница едва успевала их запоминать.

Радмила увидела молодого мужчину склонившимся над бездыханным телом Златовласки. Из его души вырвался крик, леденящий душу. Радмила покрылась холодным потом. Задрожав, она продолжала смотреть в будущее.

Вот Гордей несется домой с телом возлюбленной на руках. Вот она горит на погребальном костре. Проходит время, Гордей сидит за свадебным столом с Русаной. Их первая брачная ночь. Какое бесчувственное и холодное лицо у Гордея! Он целует молодую жену, но, кажется, ненавидит ее. Она беременна. Но что-то случается. Неожиданная болезнь. Русана умирает задолго до родов ребенка…

Мать Гордея… ее кусает гадюка. В мучениях она расстается с белым светом. Владияр после смерти жены очень страдает, у него, неожиданно отказывают ноги. Он не сможет уйти, когда случится пожар. Еловит попытается спасти его, но не может, и сам остается погребенным под останками дома вместе с отцом.

Новая картинка.

Гордей на заставе. Хазары воруют лошадей. Их пятеро, может, больше. Он кидается за ними в погоню. Он знает, что это верная смерть. Все кончено… Несколько сабель протыкают его молодое и красивое тело одновременно. Он мертв - весь его род мертв...

Как жутко. Радмила почувствовала, будто это ее тело пронзают хазарские сабли. Дыхание перехватило, задыхаясь от чужой боли, девушка, облокотившись на дерево, медленно сползла вниз. И вновь перед ее взором возник образ Гордея. Он, как и в ту ночь, прижал руку к сердцу, а потом указал на Радмилу. Только теперь его белая рубаха была залита кровью, сочившейся из ран от хазарских сабель.

Вместе со Златовлаской они сожгут себя на том погребальном костре! Вся их семья поплатится за ее смерть… и за смерть ее ребенка.

«О, боги! Покарайте меня за мое своеволье, но дайте мне сил изменить предначертанье! Они не могут умереть! Это слишком страшно!» - сказала про себя Чаровница, подняв очи в слезах к небесам и торопливо вставая на ноги.

И вновь глаза Гордея поглядели на нее с небес, потом она увидела его лежащим на скамье, в лихорадке, изнывающим от жара и слабости.

- Не может быть! Уже? Предзнаменование сбывается… Поторопись!

Брови сдвинулись на переносице, отразив на лице гримасу скорби и боли. Из глубины души вырвался сдавленный стон. Радмила словно перестала чувствовать ноги и бесшумно упала на колени. Боль, острая и внезапная, пронзила голову, подобно острию ножа, заставив на мгновение забыть обо всем на свете. Вдохнув освежающего прохладного воздуха полной грудью, она почувствовала, что мысли будто стали проясняться. Руки впились ногтями в рыхлую землю. Зачерпнув почву, вместе с травой она сжала ее в кулаках, а потом, растерев в ладонях, протерла руками лицо, будто это была родниковая вода.

Закрыв глаза, Чаровница, приложила кончики пальцев к вискам и издала звук, напоминающий далекое и монотонное завывание ветра. Через мгновение с ее уст сорвались слова заговора:

«На востоке, не в восточной стороне, есть Окиан-море, на том Окиане- море лежит колода дубовая, на той, на колоде, на той на дубовой, сидит Страх- Рах. Я тому Страху-Раху покорюсь и помолюсь: «Создай мне, Страх-Рах, семьдесят семь ветров, семьдесят семь вихорев; ветер полуденный, ветер полуночный, ветер суходушный, которые леса сушили, крошили темные леса, зеленые травы, быстрые реки; и так бы сушились, крушились о Гордее». О, Стрибог[2] всемогущий и всесильный, отнеси слова мои Гордею, подтолкни его руками своими к спасению его…»[3]

Слова ее, тихие и неразборчивые, слились в одну длинную, постоянно повторяющуюся мелодию. Заговор кончался и тут же начинался вновь, и так, казалось, до бесконечности… долгие часы…