Чарующая песнь. Академия.

25.6.

Когда мы с шаманкой спускались с холма, я представляла себе этот момент. Мне виделось, что я, молодая чародейка, с легкостью укрощу призванного князя, словно тот, карманная собачонка. Достаточно лишь без сомнения заявить: «Это мое тело! Пошел вон!» и, конечно же демон, со скулежом забьётся в мрачном уголке моего сердечка, не напоминая о себе, по крайней мере, до того момента, как Ричард вытащит темного червя из моего тела. Я же из великого чародейского рода, значит стою его усилий, так? Иначе Аметистовый бы за меня не зацепился столь крепко.

         Реальность, увы, далека от фокусов воображения. Маленькая мальтезе из моей фантазии оказалась вервульфом в реальности.  Как бы я не готовилась уступить свое тело демону, удар чужой воли выбил из лёгких весь воздух. Словно выброшенная на берег рыба я хлопала губами, в попытках хоть как-то перевести дух. На краткое время возникло ощущение, что на меня надели узкую одежду, затем накинули сеть и бросили в ледяной омут безнадежности. Мне в моем же теле стало тесно. В силках демона с каждой секундой я запутывалась все сильнее. Дрожащими руками нащупала в кармане один из мешочков с травами шаманки. От волнения пальцы не слушались. Веревочки, связывающие сумочку, затянулись в крепкий узелок, который, чтоб развязать и вечера было бы мало.

         - Что происходит? – мотая головой со стороны в сторону, пробормотал герцог.

         Как «вовремя» он очнулся! Только Стефана, и его попыток разобраться в ситуации мне не доставало! Где Нира?!

         - Нож! – рявкнула диким зверем я. – Сейчас же! – мужчина растерянно похлопал глазами и потянулся к поясу, на котором Генрих привык носить ножны.

         Генри, но не Стефан снявший их до встречи со мной.

Осознание того, что по крайней мере, одного своего друга сегодняшним вечером я освободила, а дух Стефана повторно не завладел телом жениха даровало легкое, тонущее в гневе демона облегчение. Однако с каждой секундой беспричинная, чужая злоба внутри становилась сильнее. Она удушающим дымом проникала в каждую клеточку тела, заполняла сердце, туманила взор, заставляла сжимать кулаки, вгоняя ногти в кожу. Эти эмоции отлично подогревало саднящее горло, недомогание от простуды и вывихнутая рука. По крайней мере, демону достанется крайне ослабленная оболочка.  Мой разум и воля отчаянно барахтались в болоте первозданной злобы тёмного. Та минута, которую я провела в сознании была великой победой девичьего разума. Я ощущала паразита, рвущегося в мое сознание за вверенной ему властью. Лишь контроль, осознание каждого движения позволяли мне удерживать главенство над телом.

         - Не знаю, где он. – нахмурился Генрих оглядываясь в поисках кинжала.

         - Проклятая тряпка. – чуть ли не плача попыталась порвать мешок с травами, однако тот не поддавался и я уцепилась за ткань зубами, в попытках ее порвать – без  толку.

         - Ты меня все-таки погубил, Генри. – обиженно прошептала я,  вспоминая слова шаманки.

         - Не понимаю, Лия… Что происходит?

         Бессильно опустила руки, выпуская из ладошки бесполезный травяной талисман. Мой мир сужался, я теряла себя.

         - Аурелия, что случилось? Почему ты плачешь? – Генри подскочил ко мне, вглядываясь мне в лицо. Сейчас проявление заботы меня не трогало.

         - Скажи, что ты меня любишь!  - завопила я ему прямо в лицо, ощущая как теряю  остатки контроля.  Он застыл, в непонимании глядя на меня.

         - Прошу,  Генри, умоляю! Это жизненно важно!..

         …Важно, ведь это разобьет оковы проклятия до рассвета, пробудит Ричарда, а тот сумеет изгнать сущность до того, как демон натворит моими руками бед.

         Он медлил. Почему?

         Пальцы не слушаются. Я не ощущаю их. Ничего не чувствую. Со свистом втянула воздух, пропуская тот через губы, пробуя на вкус прохладу. Однако даже холод вечера прошёл мимо рецепторов. Язык, словно превратили в кусок свинца. Контроль над речью я потеряла. Боль отступала, как и недомогание. Физическое тело переходило сущности демона.

         Неуверенность, непонимание, отторжение и легкое пренебрежение в глазах моего жениха стали последним, что я смогла разглядеть перед тем, как сдалась темному. Закрываю глаза, молясь про себя, с рассветом широко их распахнуть.

          - Нет, ты будешь наблюдать, мерзавка. – услышала свой голос, отравленный ненавистью. – Тебя, стерва, я так щадить не стану, как этого мальчишку, твоего любовничка. – тела своего не ощущала, но судя по неестественно широко распахнутым очам герцога выражение моего лица, симпатии не вызывало.