Чары любви

Глава 5

Маргарет шла к родной деревне с лёгким сердцем — впервые за долгое время в душе царило непривычное, почти забытое ощущение покоя. В памяти ещё звучала мелодия их совместного пения с Дэмионом, перед глазами вставал образ его лица, освещённого болотным сиянием… Она невольно улыбалась, представляя, как расскажет односельчанам о том, что научилась контролировать силу, как теперь сможет защитить их всех.

Лес постепенно редел, и вот уже показались первые крыши. Сердце её забилось чаще. Она ускорила шаг, затем побежала — сначала легко, вприпрыжку, потом всё быстрее, пока не вырвалась на открытое пространство перед околицей.

Деревня жила. Повсюду кипела работа: крестьяне восстанавливали разрушенные заборы, чинили крыши, складывали в поленницы дрова. Дети носились между домами, женщины несли воду из колодца, мужчины перетаскивали брёвна. Воздух наполняли звуки молотков, скрип колёс, смех, обрывки разговоров — всё то, что она так любила с детства. Маргарет остановилась на краю деревни, глубоко вдохнула родной запах — дыма, свежескошенной травы, печёного хлеба. Затем шагнула вперёд, готовая броситься к первым встречным, обнять их, поделиться своей радостью. Но стоило ей переступить невидимую черту, разделявшую лес и деревню, как всё изменилось. Сначала она заметила, что разговоры стихли. Потом — что движения замедлились. Люди опускали инструменты, выпрямлялись, поворачивались к ней. Головы поднимались одна за другой, и вскоре уже все — от мала до велика — смотрели только на неё. Улыбка Маргарет дрогнула, затем медленно угасла. Она сделала ещё шаг — и толпа перед ней расступилась. Люди отходили в стороны, оставляя её одну посреди дороги. Никто не здоровался, не улыбался, не спешил навстречу. В их взглядах не было ни радости, ни любопытства — только тяжесть, холод и… страх. Из‑за спин остальных вышел старый фермер Эйнар. Его седые волосы были припорошены пылью, лицо — в глубоких морщинах, а глаза смотрели жёстко, почти враждебно. Он остановился в нескольких шагах от неё, скрестил руки на груди.

— Здесь больше не твой дом, Маргарет, — произнёс он глухо, без предисловий.

Её сердце пропустило удар.

— Что?.. — прошептала она, не веря своим ушам. — Эйнар, я… я вернулась. Я хотела помочь. Я могу помочь!

Он покачал головой, и в этом движении не было сочувствия.

— Ты уже помогла. Больше, чем нужно.

— Но… — она оглянулась на остальных, надеясь увидеть хоть в ком‑то понимание. Но лица были закрыты, взгляды — твёрдые. Кто‑то отворачивался, кто‑то смотрел с осуждением. — Я не понимаю. Что я сделала?

— Ты принесла беду, — отрезал Эйнар. — Сначала золото. Потом великан. Потом… всё это. Ты думаешь, мы не видели, как ты поднялась над землёй? Как вокруг тебя крутилась тьма? Как ты убила того чудища одним взглядом?

В толпе раздались одобрительные возгласы. Кто‑то кивнул, кто‑то пробормотал:

— «Ведьма…»

Маргарет побледнела.

— Я защищала вас! — её голос дрогнул. — Я спасла вас!

— Спасла? — Эйнар шагнул ближе. — Или привела за собой ещё большую беду? Ты думаешь, герцог забудет? Ты думаешь, король оставит это просто так? Теперь мы все под ударом. Из‑за тебя.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого она сделала шаг вперёд, протянув руку:

— Пожалуйста… я не хотела. Я просто пыталась…

И тут она увидела. Кто‑то из мужчин поднял вилы. Женщина рядом с ним сжимала кочергу. Подросток за спиной отца держал тяжёлую дубину. Они не бросались на неё, не угрожали открыто — но их позы, их взгляды говорили яснее слов: они готовы защищаться. От неё. Слезы навернулись на глаза.

— Прошу… умоляю… — её голос сорвался. — Здесь жила моя мама. Мой отец. Это мой дом. Я не могу уйти.

Эйнар вздохнул, но взгляд его не смягчился.

— Убирайся, Маргарет. Убирайся, пока мы не вынуждены будем… — он замолчал, подбирая слова. — Пока мы не вынуждены сделать то, о чём потом будем жалеть.

В толпе снова зашелестели голоса — кто‑то соглашался, кто‑то колебался, но ни один не выступил в её защиту. Она стояла посреди дороги, одинокая, отвергнутая, а вокруг неё медленно смыкалась стена отчуждения. Ветер играл её волосами, но он был холодным, чужим. Наконец, не говоря больше ни слова, Маргарет развернулась и пошла прочь. Слёзы катились по её щекам, но она не вытирала их. Она не оглядывалась. Только когда деревня скрылась за поворотом, она остановилась, обхватила себя руками и тихо, отчаянно заплакала.

Всё это время Дэмион лежал на гладком валуне, омываемом тусклым светом болотных огней. Камень был холодным, но джинн не ощущал ни холода, ни времени — лишь лёгкое покалывание магии в воздухе, ожидание зова своей госпожи. Его глаза были полуприкрыты, но он слышал всё: шелест камышей, кваканье лягушек, далёкий крик ночной птицы.

Вдруг — шорох. Чёткое движение среди деревьев, не похожее на природное. Дэмион не дёрнулся, даже не повернул головы. Лишь уголок его губ дрогнул в усмешке.

— Если ты тролль или другая тварь, которую я когда‑то поработил, — произнёс он лениво, не повышая голоса, — то не сможешь убить меня. А если ты человек… что ж, не советую тебе меня тревожить.

Тишина. Затем — скрип веток, шуршание листьев под ногами. Из‑за могучего дуба вышел старик. Его одежда была потрёпанной, но не крестьянской — скорее, одежда странника, привыкшего к долгим дорогам. Седые волосы падали на плечи, а глаза, острые и цепкие, смотрели на джинна без страха, лишь с жадным любопытством.