Чары на костях

Глава 1. Мертвец на пороге

А что до ужаса перед посмертьем, —

Потерянной страной, от чьих границ

Никто не воротился, — он ломает волю,

Склоняет каждого в беду вцепиться

Знакомую, а не искать ещё.

Он трусостью всех оскверняет вредной.

Решимости пленящий, пряный цвет

Бледнеет под налётом мысли бедной.

И начинания великой силы

От сих раздумий выгибаются дугой,

Теряя имя действия.

Уильям Шекспир, «Гамлет»

авторский перевод

13 день колуна

Зик поднял голову и заметил, что на небосводе матерь Солнце встретилась с тётушкой Луной. Она, бледная сестрица, как и всегда, следовала за богиней по Небу, желая вымолить незаслуженное прощение.

То, что они оказались над головой Зика вместе, значить могло только одно: к закату у ворот Яровиди будут стоять череполицые.

Слишком рано. Он ещё не готов.

Зик обвязал поваленное деревце верёвкой и уложил его на сани, к хворосту. Из этой осинки мог бы получиться крепкий лук с широкими плечами и дивным древесным узором, каким не стыдно подстрелить не только парочку хóждей, но и могучего зверя. Но в последние дни орудие само выскакивало из рук Зика, падало под ноги, стачивало больше, чем нужно, или, если его продолжали мучить работой, принималось кромсать пальцы.

Тень под ногами медленно росла. Зик уже пропустил дневную хвалу матери Солнца и мог не торопиться домой до самых сумерек. Возвращаться в острог не хотелось. Он думал ещё побродить по редкой рощице, засеянной всего поколение назад, может быть, выйти к берегу и, удерживая воротник тулупа, смотреть, как верхушки ледяных волн разбиваются о чёрные воды Бескрайнего моря.

Но вдруг Зик услышал в сотне шагов позади громкий, протяжный визг.

От звука этого нутро само завязалось в узел. Зик бросил верёвку, которой тянул сани по первому редкому снежку, ловким движением перекинул лук со спины.

Когда он покидал острог, не снимал тетиву: даже если портилась на холоде и приходилось чинить её по возвращению. Миг промедления снаружи мог оказаться последним. К тому же, искать мертвеца здесь, в паре вёрст ходьбы от острога, никто не стал бы. Меньше всего Зику хотелось вернуться домой гниющим беспокойным хождем.

Визг повторился, вспорхнула из подлеска стая перепуганных птиц.

Всего один голос звучал надрывно, громко, будто кого-то резали наживую. Зик ещё раз повернулся, удерживая стрелу на полочке лука, пристально вгляделся в тьму малинника. Чёрные ветки похрустывали на ветру, и Зик пытался различить в звуках неверные шаги.

Внезапно всё умолкло: от ветра в ветвях до мышей, шуршавших в подгнившей листве, припорошенной снегом. Только редкие снежинки падали на землю с оглушительным звоном, а сердце Зика заходилось где-то у него в горле.

Один миг, второй.

Тихо.

Зик не стал дожидаться беды, перекинул лук на спину, подхватил верёвку от саней и поторопился домой.

Он вышел на опушку леса. Оставалось пересечь поля, тонкую снежную порошу, из которой пробивалась озимая пшеница, а он уже заметил одетого в чёрное мужчину, стоящего на стене. Зик узнал его по движениям и манере держаться, не видел, но был готов поклясться именем матери Солнца: тот оглядывал властным взором вороньих глаз то, что по случайности почти стало принадлежать ему.

Зик подтянул сани к воротам, и створки начали медленно распахиваться. Молодой мужчина в чёрном по имени Ван крикнул:

― Черепа идут!

Зик кивнул, не поднимая взгляда от следов-полумесяцев, которые чертили на снегу створки ворот. Ему не хотелось смотреть в глаза никому в этом проклятом остроге.

― Я слышал на посадках хождей, ― отозвался Зик. ― Они в стаю собираются.

Зик не смотрел на Вана, старшего сына рода Воронов, но знал, что густые светлые брови сомкнулись на его переносице, а длинное худое лицо с редкой щетиной исказил оскал.

― Сколько?

― Не видел. Орал один.

Ворота наконец отворились, и навстречу Зику шагнули двое Псов, вооруженных рогатинами. Зик знал их по именам, как любого в остроге, но упорно смотрел на их сапоги.

Псы лязгнули железными наконечниками за его спиной, и Зик ступил за ворота.

Площадь пустовала: сезон сбора урожая уже прошёл, а шататься за острогом без дела Старейшина запрещала, так что делать тут было нечего. В такие холодные дни вся жизнь кипела в горницах, возле тёплых печей или у раскатанной горки, снег к которой нетерпеливая детвора таскала со всей Яровиди.

Кроме двух заскучавших в дозоре у ворот яров, на пятачке перед сторожкой стояли ещё двое. Ван что-то строго наказал Псу, у которого над губой только пробивался пушок, и тот, как тряпичная кукла, закивал, а потом бросился куда-то вглубь Яровиди. Зик припомнил, что щенка звали Перо.

Он хотел пройти мимо, сразу вернуться в мастерскую, разобрать сани, согреться и как следует попрощаться с молодой женой, но Ван уже стремительно шагал к нему. Зик сделал вид, что не заметил этого, снова опустил глаза на носки сапог и потянул сани в сторону дома.