Чары на костях

Глава 2. Зимняя дорога

14 день колуна

Когда он открыл глаза, то первым делом увидел череп. Жуткий, вытянутый, с двумя крупными дырами посреди морды и сужающейся челюстью. На белую поверхность с щербинками падал тёплый свет лампадки, длинные клыки хищно торчали из пасти.

Ушло несколько мгновений, на то, чтобы Зик понял: на соседнем от него тюфяке лежали не останки зверя, а череполицый. Он не двигался, белые складки ткани рассыпались по ткани, костлявые руки раскинулись в стороны, распахнутая клетка рёбер просматривалась насквозь.

Дышал ли он?

Внутри, примерно там, где у себя Зик чувствовал горячее бьющееся сердце, он заметил среди костей мошну с яркой вышивкой. Сверху, между кожаными шнурками, из неё выливался холодный свет.

Зик приподнялся на локте, чтобы рассмотреть получше, и тело его тут же натянуло болью. Правый бок снова запылал, в груди прокрутили не меньше, чем наконечник рогатины, а по голове бахнули огромным молотом.

Зик откинулся обратно на жёсткие шкуры.

— Ты проснулся, — коротко сообщил голос над его ухом.

От неожиданности Зик подскочил на тюфяке и тут же скривился: всё тело ныло так, будто до самого рассвета его били ногами.

Над Зиком наклонился Бель, длиннолицый и длинноволосый Бык с большими рыбьими глазами.

— Он умер, — коротко добавил Бель, кивая на череполицего. — Не успел его убрать.

Зик растерянно переводил взгляд с существа, которое он ещё недавно считал бессмертным, на главного знахаря Яровиди.

— Как голова? Ты бессонил до утра, лепетал околесицу. Потом притих, похолодел. Я думал, конец тебе пришёл.

— Что случилось? — спросил Зик, уже поднимаясь и нашаривая ногами сапоги.

— Всем крепко досталось. И тебе тоже.

Зик поднялся на ноги и схватился за голову. Скривился, выплюнул:

— До свадьбы заживёт?

У Беля достало ума ничего не отвечать.

Зик ещё раз посмотрел на череполицего и оглянулся в поисках своего кафтана. Бель молчаливо протянул ему чей-то чёрный кожух.

Они стояли посреди просторной горницы. Вдоль длинной печи лежало десятка два тюфяков, на которых корчились яры: с изливающимися ранами, разбитыми головами и торчащими из плоти костями. Кто-то негромко стонал от боли, в углу возилась с почерневшим от крови тряпьём волоокая девица.

— Иди домой и отдыхай. Пей много жидкости и отвар из болиголова. Приходи завтра к закату, я ещё раз тебя осмотрю, — без выражения, заученно проговорил Бель, когда Зик уже оказался в дверях.

Зик нахмурился, кивнул и вышел наружу.

В частоколе, который сторожил покой не одного поколения яров, зияла открытая рана. Вокруг неё сновали несколько усталых Псов, пытались залатать бочками, столами и заколотить на скорую руку. В почерневших от сажи завалах проступали очертания размозжённых тел, а в воздухе разило горелой плотью.

Среди переплетений рук, обломков костей и вонзённых в землю стрел Зику померещилась длинная девичья коса, обагрённая кровью. На миг у него перехватило дыхание, и он почти бросился вперёд, в пожарище, но смог остановить себя, зажмурил глаза и медленно выдохнул несколько раз подряд. Не могла среди углей лежать Вита, не могла. Её тело теперь в дорогу готовили, следили за ним денно и нощно, как за всяким мертвецом, который в стенах острога остаётся.

Зик резко развернулся и зашагал прочь.

Он шёл по улице в сторону дома, и на каждый шаг его тело и дух откликались му́кой.

Сколько яров погибло этой ночью?

Он посмотрел на Небо. То окрасилось серым, из-за низких плотных облаков не получалось разглядеть, как высоко забралось Солнце. Но этого рассеянного света хватило, чтобы глаза заволокло слезами, а в голове снова загремел треклятый молот.

Зик опустил взгляд вниз и отправился прочь от частокола, к узким тропинкам между домами и запаху хлеба. Он шёл по памяти, смотрел себе под ноги, на подтаявший почерневший снег. И тут проклюнулись из земли деревянные ступени. Зик поднял глаза. Он стоял на пороге Общинного Дома.

Никто не стоял у входа, ни один Пёс не охранял покой Старейшины — всех, видимо, сослали к дыре, и теперь за тем, как мешкает Зик, мог смотреть только ворон, вырезанный на дверях.

Несколько мгновений Зик бессмысленно смотрел на резную дверь перед собой, не решаясь толкнуть её или уйти прочь.

— Пропади всё, — буркнул он себе под нос и шагнул внутрь.

В сенях не было ни души. Зик тихонько закрыл дверь и прислушался к негромким голосам, которые доносились из горницы. Они продолжали беседу, будто и вовсе не заметили грохота тяжёлой створки, пока один из них, очень знакомый, не велел остальным подождать.

Зик открыл дверь быстрее, чем Ван успел до неё дойти, и увидел, что здесь собрались не только Старейшина, Ван да его младшая — кудрявая и конопатая, которой теперь предстояло с возрастом заменить бабушку на посту, но и двое череполицых. Рогатого, высокого и крупного поддерживал под руку тот самый Лис. Без его подмоги глава черепов бы не устоял: через рвань, оставшуюся от белых одежд, торчала обрубком только половина костей правой ноги, на колене заканчивающаяся.