Чары на костях

Глава 16. Река Падших

23 день голодня

Берег реки Падших, несмотря на хмурое название и мрачную быль, казался местом тихим и спокойным, даже чарующим: хотелось дать покой уставшим ногам и навсегда остаться сидеть на песчаной кромке, слушая баюканье волн. Но Лису и Зика ещё ждали дела. Путники решили выдвинуться утром.

Всю ночь до этого Зик спал как убитый. Он не видел снов, не просыпался и ни разу не шевельнулся: Лиса даже пару раз замирала, вслушивалась в воющий в песках одинокий ветер и шёпот моря, чтобы расслышать дыхание яра.

Она сама во сне не нуждалась. Лунь никогда не умела спать так, как яры, только замирала, продолжая всё видеть и слышать, не знакомы Лисе были дрёма и сновидения, морочащие головы детям Солнца с её заходом. И потому Лиса сидела всю ночь и только разглядывала руку, которую неволей украла у жены Зика. Думала о том, почему же всё именно так сложилось, почему народ ветра решил сам, ни у кого не спросил. Так запросто они мёртвую обобрали, будто и не было в том ничего из ряда вон.

Были косточки Виты светлее, словно бы новее, изящнее, словно их вырезал искусный мастер, внимательный и доточный. В остальном отличий Лиса не ощущала: рука исправно работала, крепко держала меч и чужие ни боль, ни память не насаждала. А того Лиса стала бояться прежде всего, как поняла, чью конечность ей в обряде вернула матерь Луна.

Уже во вторую череду ей пришла мысль и о том, что за услугу, оказанную богами, им с Зиком, верно, придётся дорого заплатить. И, может, цена эта окажется непомерна. Вот только сама богиня, явившаяся в обряде, о том не говорила с Лисой, нашла для обсуждения тему поважнее. Стала выспрашивать, зачем Лиса так упорно тащит за собой яра через полмира, хотя и Живица, и Смородина своими водами, и стужа злая ясно дали понять: не ждёт Луна никого в гости.

Лиса, услышав это, в самом деле растерялась. Когда дротт говорил никому не рассказывать о переданном им задании, имел ли он в виду и саму богиню? Был ли яр для дротта чем-то вроде дара, может, жертвой или чем-то ещё? Выяснить это сейчас возможности не имелось, но Лиса ни на каком из этих положений не согласилась бы отдавать Зика. А потому там, в обряде на поклоне у Луны, она решила всё выяснить, раз уж богиня сама на неё взор обратила.

Но только Лиса начала говорить, как растаял лик наполовину светлой девы, наполовину скелета. И вместо него Лиса увидела ветвистые рога, давно выученные до последнего изгиба. Предстал перед ней дротт, строгий и холодный, неясно как власть такую заполучивший.

— Только меня слушай, — приказал он. — Иди дальше, иди вперёд во что бы то ни стало и приведи яра к Луне. Только тогда он жить будет.

Оказалось тогда, что ей страсть как не хватало этого голоса. Она услышала его, и враз сомнений в том, что же они творят, поубавилось. Дротт не был над ней всевластен, сила его указа ослабевала на таких расстояниях, а помыслы его для Лисы так тайной и оставались, но именно теперь он произнёс слова, в которые хотелось верить, в которые поверить получалось проще всего: надо лишь продолжить уже начатый путь, и тогда, только тогда, всё будет хорошо.

Проснулся, заворочался Зик, вернув Лису из прошлого к настоящему.

Вскоре он встал, отошёл к берегу, умыл лицо. Выудил из узла меха с водой, жадно выпил всё до последней капли, откусил шмат мяса и наскоро прожевал. Глотнул, объявил громогласно:

— Я готов. Идём?

Была бы Лиса так готова. Но выбора у неё не оставалось, а поэтому она кивнула и поднялась с песка.

Пересекать реку решили на днище от ящика, в котором везли Виту. Крышку она разворотила, когда выбиралась наружу, а борта решили отсоединить, чтобы хоть как-то поместиться вдвоём.

Закончив работу, Зик отпустил плот шириной в три локтя на воду, у самого берега. Примерился, всем весом на него насел, чтобы проверить, не развалится ли, выждал несколько мгновений и наконец указал Лисе рукой.

— Ваш фаеринг подан, — ухмыльнулся Зик.

Лиса с самого пробуждения его едва узнавала. В нём вдруг взялось столько прыти, словно это Зик две луны тащил на горбу непосильную тяжесть, а теперь после её потери так облегчился, точно готовился не просто бежать без оглядки, взлететь. И виделось Лисе в этой его потехе нечто зловещее, будто в приподнятых уголках его рта мерцали слова, сказанные Луной.

Но она решила виду не показывать, благодарно наклонила голову, взялась за доски по краям и велела Зику запрыгивать: она оттолкнёт их от берега.

Прошла несколько локтей по мягкому песчаному дну, продвигая плот с щурящимся от Солнца яром вперёд, потом подпрыгнула и ловко подтянулась, села на доски. Плот закачался, но Зик стал наклоняться ему в противовес, и вскоре они выровнялись.

С берега послышался вой. Лиса и Зик обернулись: то волчица с белой шёрсткой и рыжими ушами металась по берегу в нерешительности, боялась намочить лапы, но за ними не пойти не могла. Вильнула она в одну сторону, в другую, тявкнула ещё разок и застыла, глядя на путников.

— Спасибо тебе, что с нами этот путь прошла, — прокричал Зик, сложив ладони у рта.

Услышала она его или нет, так и осталось для них загадкой: больше волчица не двинулась с места, пока не оборотилась чёрной точкой на удаляющемся берегу.

Лиса взяла в руки доску, которая теперь веслом служила, и плот поплыл вперёд. Зик тоже принялся грести.