Час кицунэ. Посланница Инари

Глава 4. Японская пословица: С тем, кто молчит, держи ухо востро.

Ясный осенний день.
Воробьи не спешат возвращаться
под свою застреху…

*

Старые гэта
не стучат, в снегу утопая.
Воробьи замерзли…

Автор японский поэт Накамура Кусадао родился в Китае в семье японского консула, но детство его прошло в Мацуяма, городе, подарившем Японии многих прославленных поэтов. Старые и новые школы хайку наводняли город. Дух поэзии витал в воздухе Мацуяма, и неудивительно, что он со школьной скамьи пристрастился к чтению трехстиший прославленных земляков. Накамура Кусадао поступил на германское отделение Токийского университета. Немецкая литература впоследствии оказала известное влияние на его творчество, расширив эстетический кругозор поэта и добавив в его мировоззрение изрядную долю западного рационализма. Дебютный сборник Кусатао «Первенец» обозначил рождение новой тенденции в хайку, которую критика окрестила «школой жизненного поиска» или «школой поиска Человека». Стиль Кусатао отличался некоторой усложненностью ассоциаций, за что привыкшие к «цветам и птицам» критики мягко журили автора. Его называли «труднодоступным» поэтом и упрекали в излишней интроспекции — с чем сам автор покорно соглашался, хотя речь шла в основном об истолковании конкретных образов. Его поэзия завоевывает сердца читателей широтой взглядов и очевидной преемственностью по отношению к классической традиции. Кусатао, ощущая эту кровную связь, в поздние годы публикует ряд фундаментальных исследований о Басё, Бусоне, Исса, а также обобщающий труд по истории хайку и сопутствующих средневековых поэтических жанров. Можно сказать, что большинство авторов хайку второй половины ХХ века прямо или косвенно обязаны своими поэтическими достижениями выдающемуся поэту Нового времени Накамура Кусатао.

Перевод с японского А. А. Долина

Есть вещи, на которые мы можем и должны влиять. Иначе будет сломана ось колеса жизни и этот мир перестанет вращаться. Но есть вещи, лезть в которые не нужно или слишком рано.

Вечная битва тигра и дракона. Сколько гравюр и картин я видела на эту тему? И не сосчитать. Каждый раз меня уверяли, что герои символизируют разные качества. И не всегда противоположные. Тигр страшен в своей свирепости, а дракон – в неукротимости. Дракон духовное, а тигр мирское. Дракон вода, а тигр огонь. Дракон ловкость, а тигр сила. Эти две силы сцепились, и кто выйдет победителем в древней схватке? Ведь речь идет даже не о добре и не о зле.

Может ли в это противостояние вмешаться маленькая лисичка? Нет, не может. Да, я не совсем слаба и наделена и умениями, и магическим даром. Но, во-первых, у меня прямой запрет от Владыки Кицунэ. А, во-вторых, я могу кое-что предотвратить, могу кому-то помочь, но не в ситуации, когда должны сражаться две армии. И что может одна лиса, пусть даже и с сильными магическими способностями, против целой армии людей?

Поэтому я не вмешивалась, как и приказал Владыка. Да и Уэсуги мне запретил. Он даже не брал меня с собой, когда отправлялся воевать. Хотя я и просила. Но Уэсуги каждый раз хмурился и отказывал под мой тяжкий вздох.

Хотя поначалу война не быстро набирала обороты, и обе стороны не вступали в прямые столкновения, ограничиваясь небольшими пограничными стычками, чтобы проверить силы друг друга.

Но вот однажды летом, когда я расслабленно сидела в саду, Уэсуги пришел и объявил, что планирует глобальное сражение за долину, разделяющую владения двух соперничающих между собой кланов.

И случилась первая битва при Каванакадзиме.

Потом на том же месте их было еще две. И каждый раз они были кровопролитные и беспощадные. Ни с одной стороны, ни с другой пленных не брали, и даже во взятых крепостях убивали всех солдат гарнизона.

И почему-то так складывалось, что перед каждым сражением я исчезала, пытаясь повлиять на обоих Владык. Но ни Владыка Кицунэ, ни Владыка Инугами вмешиваться в ход сражений не спешили. Владыка Инугами, правда, отправлял своих воинов. Но они решали только небольшие, локальные задачи. Иногда спасали крестьян, иногда ребенка, но в крупных бойнях никак себя не проявляли. Хотя в небольших стычках и участвовали. Инугами гибли чаще, чем кицунэ, но их и было гораздо больше.

Однажды, года через три после начала войны, на Уэсуги было совершено очередное нападение, которое я чудом успела предотвратить. Я была жутко зла и полетела, сломя голову, искать заказчика. В результате я промучилась около двух месяцев, а когда вернулась, Уэсуги, нахмурившись, выслушал мой рассказ.

А потом он отвернулся от меня и сказал, стоя ко мне спиной:

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала!

– Да? – удивилась я.

– Если однажды тебе прикажут выбрать между твоей жизнью и моей, то ты выберешь свою.

– Нет! – воскликнула я.

– Я сказал! – припечатал он.

– Такого приказа не последует, – проскрежетала я зубами.

– Я надеюсь, что ты меня услышала! – поставил он точку.

Никто из противников не мог достичь желанной победы в этой войне или получить какие-то существенные выгоды, а долина Каванакадзиме оставалась разменной монетой и постоянно переходила от одного враждующего клана к другому.

Так война и продолжалась с переменным успехом. Мимолетные стычки на границах владений двух даймё, редкие крупные сражения. Но основные военные действия велись всё за ту же долину Каванакадзимы. Крепости строились и сравнивались с землёй, за эти годы долина делилась несколько раз, но оставалась спорной территорией для каждой из сторон.