Час кицунэ. Посланница Инари

Глава 5. Японская пословица: Одна собака залает впустую — остальные подхватят всерьез.

Осенний денек.
По мосту через ущелье
переходит кошка…

Автор Хара Сэкитэй – один из лучших японских поэтов сообщества «Хототогису» «Малая кукушка» родился в семье деревенского врача в префектуре Симанэ и должен был, по расчетам отца, так же как и два старших брата, стать медиком. Однако юношу властно влекли музы. Учась в Медицинском университете в Киото, он записался в кружки хайку, танка и живописи, затем начал осваивать бамбуковую флейту, причем занимался своими хобби так рьяно, что забросил основную специальность и вскоре окончательно расстался с вузом. Со школьной скамьи он посылал стихи во всевозможные газеты и журналы, а в 1908 году сам возглавил небольшой кружок хайку, в котором проповедовал «отражение натуры», ориентируясь на поэзию «Хототогису». В 1921 г. он становится главным редактором поэтического журнала «Кабия» – «Лесной обходчик», в котором продолжает вместе с друзьями публиковать новые стихи. Лучший сборник Сэкитэй «Тени от цветов» 1937года увидел свет, когда поэт давно уже был тяжело болен. В последние десять лет жизни недуг не позволял ему писать, но и одних лишь стихов, сложенных в Ёсино, было достаточно для того, чтобы имя Хара Сэкитэй вошло в список классиков хайку двадцатого века.

Перевод с японского А. А. Долина

– Что ты делала на поле боя?

Я даже сёдзи не успела задвинуть, войти и поставить поднос на маленький столик, а мне в лицо уже прилетел его гневный вопрос.

– Как ты узнал? – спокойно спросила я.

– Я тебя там увидел!

Я почти физически ощущала волны ярости, исходящие от него.

Теперь понятно, почему никто не решался зайти к своему господину. Ярость от того, что победа была так близка, но все же ускользнула, да и еще и мое присутствие на поле боя. Уэсуги в бешенстве. Нет, мне не было страшно. Он никогда и ни при каких обстоятельствах не поднял бы на меня руку, но его гнев мне не нравился.

Уэсуги успел снять доспехи, вымыться и переодеться. Он был в легком сером кимоно без вышивки и сидел, развалившись на футоне. Хотя его поза казалась расслабленной, глаза его гневно сверкали, и взгляд не сулил мне ничего хорошего. Ссорится я не хотела, но и как усмирить его гнев, тоже не представляла. Любовные утехи никогда не помогали, сколько бы я не пыталась. Пока Уэсуги не выскажется, – он не успокоится.

Поэтому я все же поставила поднос, села на циновку, сложив руки, и в упор посмотрела на него.

Как просто было бы, если бы я могла сейчас подойти и поцеловать его, прижаться и запустить маленькие ладошки ему под кимоно. Но он бы сидел камнем и в итоге встал бы и, повернувшись ко мне спиной, продолжил бы разговор. За десять лет, что мы были вместе, я уже успела всё это изучить.

– Почему на поле боя ты ко мне не поспешил, раз заметил? – спросила я.

– Потому что увидел, как мастерски ты зарубила своего противника! Ты не нуждалась во мне! Не нуждалась в моей помощи, и тебя не нужно было спасать! – кипел он.

Я же тяжело вздохнула. Слабых и хилых девушек, нуждающихся в спасении, сильнее любят? Или все же тех, на кого можно положиться, и кто вовремя подставит свое плечо и встанет рядом? Будет подавать патроны и заряжать оружие? Или все же хлопаем ресницами и взлетаем, попадая в очередную беду, из которой нас нужно вызволять? Вечный вопрос. И я думаю, что ответ прост. Женщина должна быть разной. И уметь сидеть с охотничьим ружьем на перевес, обещая бандитам, что выстрелит в первого, кто войдет в эту дверь и попытается навредить ей и ее детям. И захлёбываться в рыданиях, когда муж все же вернулся домой, защитив свою семью. Одна моя подруга в лихие времена вот так просидела на стуле перед дверью с охотничьим ружьем своего деда три часа. А у нее за спиной спали её двое детей.

Я еще раз вздохнула и покачала головой.

– Ты не прав, Уэсуги. Ты мне нужен. Очень нужен, – честно сказала я, понимая, что только искренность сейчас и сможет мне помочь.

– Вот как? – изогнул он брови.

– Да, – и я твердо посмотрела ему в глаза. – Ты сильно испугался за меня?

Он скрежетнул зубами.

– Как ты думаешь, почему я сорвался и помчался в штаб Такэда Сингэна на лошади, хотя это было чистой воды самоубийством? – спросил он.

– Из-за меня? Решил, что это сразу же переломит противостояние и закончит битву?

– Да!

– Этот поединок войдет в историю, – попыталась улыбнуться я.

Он задумчиво меня рассматривал.

– Ты владеешь вакидзаси просто на невозможном уровне. Твои движения четки и невероятно быстры. Такого уровня невозможно добиться без колоссального количества тренировок и заниматься нужно с самого детства, едва научишься ходить. В стране нет клана синоби-но-моно, который смог бы поднять боевое искусство на такую невероятную высоту. Не говоря уже о том, что женщин учат владеть другим оружием. Оружие куноити танто – кинжал, метательные дротики, яды, сюрикэн и веера всех форм и размеров, – продолжил он.

В его голосе не было больше трудно сдерживаемой ярости. Теперь он пытался докопаться до сути, но гнев его все же еще не остыл.

– Ты не прав. Главное оружие куноити красота и обаяние, а еще смекалка, ум и изворотливость. Мы ведь сильно уступаем мужчинам в физической силе, – улыбнулась я.