Час медведицы

Главы 18-22

Глава 19

По лунному лучу поднимался Владимир к вратам Нави. Быстро пронеслась перед глазами вся его жизнь и пришло понимание, как мало сделано для возвращения лунному богу прежнего могущества. Не выполнил он предназначения. Даже мальчишку не смог принести в жертву. А люди русские как молились чужому богу, так и будут молиться: он оказался слишком слаб, чтобы доказать им, что они не правы.

И вот он в конце пути: голый как червь с обнаженной и сморщенной душой.

— Прости меня, Велес, — душа Владимира перед высоким стариком в белой длинной одежде. Могучие плечи укрыты медвежьей шкурой, ноги обуты в лапти. Грозен взгляд бога, разъяренного непослушанием своего слуги.

— Как посмел ты преждевременно лишить себя жизни?

Еще больше сжалась душа от прямого вопроса: не простит, не пощадит. Но попросить о ней, попросить, пока еще есть силы. Ведь он теперь уже не тот Велимир, который погубил Олиславу. Он беззащитен, он узнал любовь и может лишь отдавать.

— Я не мог позволить, чтобы она принесла себя в жертву.

— Что???

Грозно сомкнулись за спиной Велеса деревья с вывернутыми корнями. Владимир поежился. Словно, он может мерзнуть без тела. Но это был другой холод, проникающий сквозь душу, убивающий маленькую искру, которая остается после земной смерти.

И он все равно будет просить. Пусть возвращает его Велес на землю хоть червяком. Этой жизнью он закрыл себе путь наверх: не отразиться ему от луны и не приблизиться к обители Всевышнего.

— Прими мою жертву, — молила душа Владимира. — Возьми мою душу вместо Вероники.

— Сейчас ты поймешь на какие муки себя обрекаешь, — усмехнулся Велес. — Взгляни на них. Согласен ли ты быть на их месте?

Перед ним два кокона. А в них две души, смятые, как бумажные листы, лишенные силы, движения, лишь тоненькая струйка мысли пробивается сквозь чехол, пытаясь доказать, что в ней еще теплится жизнь.

Владимир подполз к кокону Вероники, понимая, что там, на земле, у тела матери, сидит Олеся и верит. Не так страшна смерть тела, как смерть души.

— Возьми мою душу и верни Олесе мать! — настаивает Владимир.

— Хоть и не выполнил ты поручения, а все же понял основной закон, забытый людьми. — От Нави к Прави движущей силой коловращения является любовь. Любовь, которой стало так мало на земле. — Велес задумался. — Ладно, будь по-твоему, я принимаю твою жертву.

Велес взмахнул рукой, и один кокон упал вниз.

— А что будет с ним? — он указал на другой кокон.

— Если я верну назад свою силу, верну его родителям. Его отец уже получил подсказку. Кома — наказание, придуманное богами. Но разве люди нас слышат? Вместо того, чтобы думать о душе, они заботятся о теле. Но довольно отступлений. Пора заняться тобой. Если бы ты исполнил свою миссию, я бы отправил тебя к всевышнему, но тебе придется вернуться, чтобы исправить свои ошибки. И вернуться уже не в теле человека... Это право ты использовал. — Велес захохотал, перевернутые деревья за его спиной затрепетали. — Плата за любовь будет очень высокой.

Глава 20

Олеся очнулась от липкого сна. На краю постели сидела Алла и тормошила ее.

— Проснись, проснись. Случилось чудо. Нику перевели из реанимации в обычную палату. Можем сегодня ее навестить.

— Правда? — радостная улыбка девочки разлилась по сонному лицу, она протянула руки и обняла склонившуюся над ней крестную.

— Вставай скорее, завтрак уже на столе. Позавтракаешь, поедем в больницу. Медсестра сказала, что ночью твоей маме стало лучше. А я только вчера в церковь ходила. Молилась перед иконой святого Пантелеймона... Вот он и помог.

Вчерашнее происшествие навалилось на Олесю. «Ты же хочешь, чтобы твоя мама поправилась. Я сделаю это вместо тебя». Значит, Велес принял его жертву.

— На обратном пути заедем к церковь. Надо поблагодарить святого Пантелеймона.

Олеся, опасаясь, что взорвется и все выскажет Алле, побежала в ванную. Наивная Алла. Богам вовсе недостаточно молитв. Одна жизнь в обмен на другую. Мама поправилась из-за того, что Владимир принес себя в жертву. Сегодня ей было страшно от одной мысли о том, что вчера она собиралась лишить себя жизни. Олеся включила холодную воду, умылась и пришла на кухню. Алла вытаскивала из микроволновки ее любимые горячие бутерброды — сыр, завернутый в тонкий лаваш, намазанный маслом. На тарелках яичница с ветчиной.

— Алла, давай после больницы заедем в одно место? — попросила Олеся.

— И куда именно? — насторожилась Алла.

— Мне нужно поговорить с женой губернатора.

Алла поставила чашку с кофе на стол и удивленно посмотрела на Олесю.

— Что ты еще задумала?!

— Ты все равно не поверишь.

— Разве я когда-то не верила тебе? Я думала, что у нас откровенные отношения, но последнее время ты стала скрытной. Вчера даже не рассказала, где ты была. Пойми, я не слепая, вижу, что с тобой что-то происходит.

Олеся опустила голову: ей было жаль Аллу, она любила ее. Но последнее время между ней и другими людьми образовалась пропасть, которая становилась все шире и шире. Она не такая как все, у нее свой путь, который уже предопределен.

— Я не отвезу тебя, пока ты мне все не расскажешь, — настаивала крестная.

Олеся положила вилку на тарелку и оставила ее в сторону. Есть не хотелось, лишь не желая расстраивать Аллу, она заставила себя съесть бутерброд.

— Не спрашивай меня ни о чем, ладно? — голос Олеси звучал так, словно она сейчас расплачется.

— Но я лишь хочу помочь.

— Мне никто не поможет, — отрезала девочка и вскочила из-за стола. Веером взметнулись волосы, закрывая наполовину лицо. «Странная привычка, — подумала Алла. — Она делает так, словно хочет отгородиться от всего мира и каким-то образом ей это удается».

Опасаясь, что Олеся пойдет к жене Новгородцева сама, Алла не решилась ей отказать, хотя в душе была против. Окруженный высоким забором огромный дом произвел на Аллу гнетущее впечатление.