Часть 1. Золотая клетка. Ты мое несчастье.

Глава 5.

Я проснулась от того, что всё тело словно окатили холодной водой. Голова трещала, как будто внутри устроили вечеринку без меня, а каждый вдох отдавался гулом в черепной коробке. Чёрт. Где я?
Я приоткрыла один глаз. Белый потолок. Окно. Мое платье валяется на полу. И… тумбочка. На ней стоял стакан воды, аккуратно положенная таблетка и записка. Я прищурилась, поднеся её ближе к лицу.
«Доброе утро. Пей воду. — Лео.»
Что за черт? Почему он? Почему он оставил мне заботливую записку, как будто мы… как будто между нами что-то есть? Я резко повернула голову и скинула одеяло.
Тело обнажено почти полностью. Только бельё.
Мир пошатнулся.
Я замерла, вцепившись в простыню, как утопающий в спасательный круг. Бессвязные обрывки вечера вспыхнули в памяти — музыка, смех, алкоголь, чьи-то объятия, но всё как будто в тумане, сквозь стекло. Ни одной чёткой картинки. Ни одного ответа.
Сердце стучало где-то в горле. Горло пересохло. Меня трясло. Неужели я… с ним?.. Нет, чёрт, нет. Я не помню!
Я вскочила с кровати, схватила с пола рубашку и накинула на себя, ноги чуть не заплелись в одеяло. Я с трудом нащупала дверную ручку и буквально вылетела из комнаты, не замечая, как по щекам катятся слёзы. Страх, стыд, злость — всё сплелось в клубок, и я не могла его распутать.
Он был на кухне, наливал себе кофе, будто это самое обычное утро. Улыбнулся, увидев меня. Как он может улыбаться?!
— Как ты мог воспользоваться мной?! — мой голос звучал хрипло, но отчётливо. — Я была не вменяема!
Он выронил чашку. Кофе расплескался по полу, и вместе с ним — его растерянное лицо.
— Сид, подожди, ты не… Я ничего не… Я просто…
— Замолчи, — прошипела я. — Ты знал, что я пьяна. И всё равно это сделал. Ты думаешь, это нормально? Это омерзительно, Лео. Просто… — я сглотнула. — Ты урод.
Он стоял, как будто его ударили. Но мне было плевать.
Я развернулась, хлопнула дверью так, что по дому прошёлся гул. Всё внутри дрожало. Я дрожала. Мир покачнулся, но я не собиралась останавливаться. Потому что если остановлюсь — то расплачусь. А он этого не заслужил.

Весь день я провела в своей комнате, будто в клетке. Ни разу не вышла. Только лежала, уставившись в потолок, пока свет за окном медленно угасал, а вместе с ним — и всё внутри меня. Пустота. Глухая, холодная, липкая.
Я чувствовала себя грязной. Как будто всё тело было измазано чем-то чужим, неприятным, словно я оказалась в чьей-то жизни по ошибке — и теперь не могу выбраться. Меня тошнило — не буквально, а изнутри. От себя. От него. От этой виллы, от океана, от новой реальности, в которую я сама себя затолкала.
Когда стрелки на часах перевалили за полночь, и дом, наконец, затих — ни голосов, ни шагов, — я тихо вышла из комнаты. Мне нужно было что-то съесть, хоть немного. Организм напоминал о себе пустым урчанием, хотя душа еле шевелилась.
Кухня встретила меня полумраком и прохладой. Я молча достала хлеб, сыр, всё как во сне. Жевала, не чувствуя вкуса. Губы сухие, язык деревянный. Хотелось кричать. Или провалиться сквозь пол.
Я подняла взгляд в окно. И вдруг заметила движение у берега.
Там, у самой воды, кто-то сидел. В руке — огонёк, быстро вспыхивающий и замирающий. Ящерица света на кончиках пальцев. Он курил. Косяк.
Лео.
Моё тело среагировало раньше, чем мозг. Я не знала, что именно толкнуло меня — злость, смятение, боль. Но я вышла в сад и, не оборачиваясь, направилась к нему. Мне нужно было знать.
Песок был холодным, влажным, липнущим к ногам. Небо — чёрным, с тусклыми звёздами. Волны шептали что-то своё, бессмысленное, убаюкивающее.
Он не сразу заметил меня. Но когда заметил — закатил глаза и повернулся обратно к морю, глубоко затянувшись.
Я молча присела рядом. Не слишком близко — между нами всё ещё был воздух, натянутый как струна. Но достаточно близко, чтобы он знал: я здесь не случайно.
Повисла тишина. Смущённая. Сдавленная.
Он заговорил первым. Голос — не злой. Скорее, уставший.
— Сид, какого черта просто? За что ты так со мной? Почему, если ты ничего не помнишь, то я сразу аморальный урод и извращенец?
Он ухмыльнулся, но это была горькая, почти болезненная ухмылка. Не для шутки — для защиты.
Я смотрела на него. Долго. Он не оборачивался.
Я знала, что должна что-то сказать. Но не знала — что. Не знала, верю ли ему. Не знала, верю ли себе.
Я же действительно ничего не помню… А если он говорит правду?
Я сглотнула. Песок под ладонью был холодным.
— Я не знаю, — наконец вырвалось у меня. — Я просто… я испугалась. И почувствовала себя так, будто у меня отобрали что-то, и я даже не поняла — что.
Он медленно выдохнул. Дым расплылся между нами, как туман.
— Я не трогал тебя, Сидни. Ни пальцем. Ты отключилась, и я просто накрыл тебя одеялом, положил воду и таблетку. Всё. Я не такой. Хоть ты мне и не веришь.
Теперь он смотрел на меня. Впервые. В глаза.
— Я не святой. Я могу быть резким, могу быть придурком, да. Но я не насильник.
Я молчала.
И в этот момент… впервые за день… я захотела поверить ему.

Я смотрела на него — взъерошенные волосы, скулы, очерченные тусклым светом луны, косяк в пальцах — и чувствовала, как мне стыдно до дрожи. Он выглядел не злым. Он выглядел разочарованным. Уставшим.
— Лео… — прошептала я и, неуверенно, как будто боялась обжечься, взяла его за руку. — Прости. Спасибо, что не оставил меня одну тогда.
Он медленно повернул голову, его взгляд был долгим и тяжёлым. Но не мягким. А потом он выдернул руку — не резко, но достаточно явно, чтобы я поняла: он не готов. Не хочет. Не сейчас.
— Легко быть благодарной, когда уже навредила, — сказал он глухо. — А я-то думал, ты другая. А ты, выходит, как все… веришь в худшее.
Он отвернулся и затянулся косяком, глядя на тёмный, шепчущий океан. А я сидела рядом, как чужая. И мне было нечем это опровергнуть — потому что он был прав.
Я не стала больше ничего говорить. Встала, отряхнула песок с шорт и пошла обратно в дом, чувствуя, как с каждым шагом мои ноги становятся тяжелее. Внутри — пустота. Глухая, липкая. Но под этой пеленой уже рождалось решение.