Часть 1. Золотая клетка. Ты мое несчастье.

Глава 7.

Возвращение в Сан-Диего было словно сквозь туман. Я шла по коридору аэропорта, пытаясь держать лицо спокойным, а Лео рядом — как будто его и не было. Он просто пожал отцу руку и сказал, что будет ждать в машине. Ни улыбки, ни радости — только холодная формальность.

Я вышла следом. Мама сразу обняла меня, будто почувствовала, что что-то не так. Она сжала меня крепко и тихо сказала:
— Я так рада тебя видеть, Сидни.

Я улыбнулась слабо, но внутри было пусто. Всё то тепло, смех и солнце на вилле у бабушки казались уже другим миром, чужим и недосягаемым.

В особняке я тихо сказала, что пойду к себе. Но едва оказавшись в комнате, поняла: сна не будет. Я лежала, глядя в потолок, и слёзы сами текли по щекам. Каждая капля напоминала о Лео, о том, как больно было видеть его холодным, таким чужим.

Утром вся семья собралась за огромным столом. Тишина тянулась, как паутина. Мама пыталась её разорвать:
— Как у тебя дела, Сидни? Какие сегодня уроки? Может, вернёшься к черлидерству?

Я чуть улыбнулась, но тут же потухла. Лео хмыкнул и заговорил, его голос был полон яда:
— Черлидерство? Думаю, ты не в курсе, что в этой элитной школе, куда тебя засунул мой отец на деньги нашей семьи, девочки не прыгают, показывая всем свою промежность ради футбольной команды.

Я почувствовала, как щеки заливает жар, а мама резко посмотрела на него:
— Лео, выбирай выражения.

Он лишь усмехнулся, глаза блеснули злостью:
— Или, может, ты просто любишь, когда на тебя пялятся? Думаешь, твоя «гимнастическая форма» кого-то впечатляет? Хм… наверное, папочке такое нравится.

Я застыла. Слова резали, как лезвия. Горло сдавило, и я не могла вымолвить ни звука.

И тут Джеральд сорвался. Он швырнул нож и вилку в тарелку так, что я вздрогнула.
— Встань и убирайся отсюда!

Но Лео не дрогнул.
— Ты привёл их сюда, в дом, где жила моя мама! Всё здесь её. А не какой-то охотницы за деньгами, — он медленно повернул голову к маме, — которая пришла на всё готовое. Ну как, «мама», нравится?

Джеральд вскочил. Его ладонь с хлёстким звуком ударила по щеке Лео. Сквозняк от удара будто задел и меня.
— Убирайся из дома! И возвращайся, когда мозги встанут на место!

Лео опрокинул тарелку на пол — звон осколков заглушил моё дыхание. Он вышел, не оборачиваясь.

Я сидела, замершая. В голове стучала только одна мысль: тот Лео, что был со мной три дня у бабушки, исчез. Его словно вырвали из моей памяти, и на его месте стоял кто-то другой — злой, чужой.

Тишина давила. Я резко поднялась.
— Мне пора в школу. До вечера.

Схватив сумку, я выбежала на улицу. Сердце колотилось, когда я увидела, как Лео садится в свой Porsche и уезжает с визгом шин — словно весь его гнев кричал через этот звук.

Я прыгнула в свою старенькую «Тойоту». Догнать его. Заставить объясниться. Пусть даже ударить словами, как он — меня.

Мы встретились у школьной парковки. Я перегородила ему проезд.

— Что ты творишь, Сидни?! — закричал он сквозь опущенное стекло. — Свали с дороги, мне ничего не стоит тебя переехать. Папочка отмажет.

Я не верила своим ушам. Это говорил тот же Лео?
— Выйди из машины! Я хочу поговорить с тобой!

— Вы в Нью-Йорке все такие тупые или только ты? — его голос был холодным, звериным. — Я сказал — убирайся!

— Тогда у меня нет выбора.

Я легла прямо на дорогу. Грязный приём, но иначе я не могла его остановить.

— Чёрт… — он выругался. — Ладно. Встань. Встретимся на парковке. Сумасшедшая.

Я снова села за руль, проехала вперёд и увидела его — он действительно ждал.

Я выбежала и пошла прямо к нему. Моё лицо было маской угрозы, голос дрожал, но не от страха.
— Объясни мне, Лео. Ты родился мудаком или стал таким после того, как твоя мамочка умерла?

Я ожидала вспышки. Может, даже удара. Но он лишь криво улыбнулся.

— Ну? — я не собиралась останавливаться. — Папочка не хвалил тебя за оценки? Не приходил на спектакли? Не научил, как брить яйца? Что с тобой, Лео? Почему ты такая мразь?

Моё сердце горело от ярости. Я кричала, била его кулаками в грудь.
— Ты можешь задевать меня, можешь делать мне больно. Но мою маму… никогда! Ты даже не представляешь, что она пережила с моим отцом. Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу!

Я не заметила, как вокруг собрались ученики. Их шёпот был далёким, я видела только его лицо.

И он наконец заговорил. Тихо, почти равнодушно:
— Он не мой отец, Сидни.