Часть живой души. Книга 1: Любовь пронзающая время

Лестничный пролёт: Упорство и страх.

Тёмная пелена ночи медленно окутала город, поглощая всё живое, пока небо, словно кто-то вытирая слёзы, начало проливать дождь. В этом море серых облаков и пронизывающего холода отдельные части города всё же горели огнями, излучая цвета, которые будто бы взбивали контуры даже самых обычных вещей. Квартира Грема стояла на окраине, и хотя через её окна был виден всего лишь заброшенный район, мрак за стеклами был таким глубоким, что даже самые хмурые звуки города казались далекими и почти невидимыми. В тишине ночи мысли приходят особенно яркие. Странные, бредовые. Греют мечты о лучшем будущем, в котором всё совсем другое, а ты – другой.

Каждый день хозяин квартиры появляется и исчезает, невидимый в суете собственных дел. Редко готовит. Всё, что он делает, сводится к повторению одного и того же. Стол за столом, дом – работа.

И вот, по вечерам, он усаживает её, как всегда, на стул и начинает свою привычную лекцию: «А у нас на работе…» В его словах звучат однообразные фразы, полные отчаянной попытки передать чужую информацию. Это были не объяснения, а просто голос, который без остановки всё повторял. Он цитирует коллег, рассказывает об очередных запросах и жалобах. И хотя в его речах не было ни жизни, ни смысла, девушка почему-то продолжала слушать. Иногда ей казалось, что только она воспринимает его слова в этом безбрежном мире, где его рутинные рассказы растворяются в воздухе. Он наливал чай в кружку, подводил итог дня и добавлял, как ни в чём не бывало: «Да, погодка, увы, не ладная».

И в это мгновение в голове у Тиффани только и проносилось: "Да ну..." Она наблюдала, как этот мужчина каждый день уходит, едва не теряя себя в темноте. Он исчезает ещё до рассвета и возвращается лишь поздно, когда солнце прячется за горизонтом, скрывая свои лучи.

Иногда, когда она пыталась вырваться из этого замкнутого пространства, почувствовать свои пределы, девушка ощущала странное тепло. Будто кто-то включил невидимый свет внутри её разума, и вдруг в голове запустилось воспоминание, которое хотелось бы забыть, стереть навсегда.

- Марлин! – Звонко позвала мама.
В тени тернистых плодовых деревьев так и хочется лежать, лежать и лежать. Жаркий и обжигающий солнечный день утомляет с того момента как просыпаешься. Лениво, но передвигая ноги идёшь на зов.
-Марлин, приготовь салат и выжми из апельсинов сок. Скоро спустится брат.
- Почему Ронни не выжмит сок сам? Может он его и не захочет.
Резко рыжеволосая женщина повернулась и её кудри, казалось, свернулись сильнее от злости.
-Посмотрите ка на эту лентяйку! Ужас!
Она так сильно взмахнула руками, что чуть не уронила кружку стоящую рядом на столе.
Марлин повернулась и молча, опустив голову, пошла к стойке с фруктами.
«Когда-нибудь это закончится, потерпи» прокручивалось в голове девочки снова и снова. Сердце сжалось от боли и обиды.

Когда девушка снова пришла в себя, Грем был уже дома, сном застигнут до последней секунды. Внезапно что-то пикнуло за его подушкой, и он вскочил, чуть не потеряв равновесие. Он замешкался на мгновение, пытаясь собрать мысли после глубокого сна, и потянулся к входной двери. В этот раз он натянул разные носки: правая была светлее на тон, чем левая, что ещё больше подчеркивало его спешку. Он быстро натянул единственные свои ботинки, едва успев застегнуть их, и вывалился за дверь с таким грохотом, что оставил её захлопнутой за собой.

— "Как он может так жить?!" — удивилась Марлин, наблюдая за его поспешными действиями. Сегодня её амбициозной целью было — пошевелить рукой целиком. Время шло, а её тело, словно не слушающееся, оставалось неподвижным. Каждое движение становилось по-настоящему трудным, почти невозможным. За тот месяц, что Грем только и делал, что повторял одно и то же: дом, работа, дом, она много о чём думала. И в её мыслях всё чаще мелькали попытки двинуть этим неподвижным телом.

Два дня назад ей удалось почувствовать движение пальца, и с тех пор она не могла остановиться. Марлин концентрировалась, словно каждый её шаг — это шаг к победе. Дрожа, сжатыми зубами, она прошептала:

— "Давай же..."

Ещё немного, и соседний палец, наконец, поддался. Она почувствовала, как его движение не было пустым, а ладонь слегка затряслась от усилия.

Снаружи свистел ветер, шум был приглушён, а сама она лишь сидела, устремив взгляд в сторону стены, погружённая в свои размышления.

"Интересно, я ведь так же училась ходить?" — подумала она, вспоминая, как раньше она мыслила о своём теле. Все эти привычные, лёгкие движения. Казалось, всё так просто — подумаешь, и рука или нога делают то, что ты хочешь. Подумал: «Нужно позвонить», и рука сама тянется к телефону, набирает номер, подносит трубку.

А теперь, когда этого нет, Марлин осознавала, как важны эти простые, казавшиеся незначительными, вещи. Как удивительно, что у неё есть руки — такие послушные, такие красивые, такие мягкие.

Вспомнив свои моменты с братом, Марлин почувствовала, как её сердце сжалось от нежных воспоминаний. Как-то он купил воздушного змея на свои карманные деньги. Он старался держать его в тайне от мамы, а когда принес домой, Марлин ощутила мягкость ткани и яркие цвета. Змея окрасили в оттенки бабочки из сада старушки Эллы, которая жила по соседству и была известна своими живыми, красочными цветами.

Марлин и подруги собирали цветы в палисаднике старушки, и этот запах всегда был таким сладким, нежным. А вот брат так радовался, что не мог удержаться от победного танца. Он давно придумал его для счастливых событий, и когда поставил цветы в глиняную вазу, у него появилась особенная мелодия, ставшая их личным «гимном радости».

Эти воспоминания наполнили её душу теплом. Марлин расслабилась, ощутив, как энергия наполняет её. Она снова попыталась поднять руку, но только пальцы чуть дрожали. Это было не много, но всё же шаг вперёд.

— "Это уже не плохо..." — улыбнулась она, но тут же услышала стук в дверь.